М а д и н а. Почему отпустил? Почему рядом с трамваем семенил? Почему вперед не забежал и поперек рельсов не лег?.. А после, почему после не искал меня? Я же тебе нужна была. Ты без меня жить не мог.
М а х м у т. Я тебе не был нужен…
М а д и н а. Разве мы, глупые женщины, знаем, что нам нужно? Только во мне одной десять женщин живут и меж собой грызутся. Поди знай, которой что нужно. Хоть бы один из вас взял этих десять твердой рукой в один ком, в одну плоть, в одну душу сжал и слепил. Хоть бы один из вас, — нет, не смог, не слепил. Бог женщину ниткой сотворил, а мужчина ее в клубок смотать должен. Ушла я от тебя, Махмут, и не каялась. Не каялась, но мучилась. Всего лишь мучилась. Не каялась. Если бы я тогда не ушла, ты потом, может, сам меня бросил. Вижу, оба мы не изменились.
М а х м у т. Я ждал тебя. Долго ждал… (Показывает фотографию.) Как зовут?
М а д и н а. Максут.
М а х м у т. Максут Махмутович…
И н с а ф. Извините, Инсафович… Максут Инсафович.
М а х м у т. Наверное… пожалуй что так.
М а д и н а. Вот ради него, ради сына своего, ради Максута, ты Инсафа Мисбаховича Мисбахова должен от беды спасти.
М а х м у т (не может оторваться от фотографии). А я тебя, Максут, еще даже не видел. Вот сейчас поставим тебя посередине, и начнется торг. Будь ты Максутом Махмутовичем, как бы ты к этому отнесся?
И н с а ф (срывается с места). Нет, товарищ Юлбердин, мой сын Максут никогда Махмутовичем не будет. Нет у меня сына, чтобы с кем-то делиться. (Забирает карточку из рук Махмута.) Максут Инсафович Мисбахов, да, Максут Инсафович Мисбахов себя товаром в купле-продаже выставлять не позволит. И я не позволю! Ребенка не троньте! Да вы что, люди! Чтобы я… это же все равно что срам свой Кораном прикрывать. Думаете, мягкий да покладистый, так, значит, и вовсе честь потерял? Должен ведь когда-нибудь человек с самого себя спросить по всей строгости… совести хотя бы. Вот я и спрашиваю. Сам себя к ответу призываю. На собственный суд и расправу.
М а д и н а (мягко). Подожди, подожди, Инсаф.
И н с а ф. Не подожду. Я себя не за приписки — это дело закона — я себя за трусость, за безволие, за соглашательство, за «правду вашу» на суд тяну. Позорный приговор выношу. (Чуть спокойнее.) Да и приписок в моей жизни было немало. Одна сережка у тебя в ушах, Мадина-ханум, настоящая, а другая — приписка. Одно колечко на пальцах у тебя настоящее, а другое — приписка. У меня на одной ноге ботинок настоящий, на другой — приписка. На одно честное — одно бесчестное. (С усмешкой.) Баш на баш… Товарищ Юлбердин!
М а х м у т (вскидывает голову). А?
И н с а ф. До сих пор я для вас не существовал. Пускай и впредь так же останется. Считайте, что мы к вам не приходили. Весь свой век меж правдой и ложью живу, устал я. Очень устал. Вы счастливый: хоть и два дела у вас, хозяин один — ваша совесть. Зря мы вам про своего сына сказали, только душу вам смутили. Простите, неудобно получилось.
М а х м у т. Да, неожиданно получилось. Если я очень попрошу…
И н с а ф. И без просьбы понимаю. Пожалуйста. (Отдает ему карточку Максута.) Мой единственный сын — кровь ваша, но душа моя. Единственная моя на свете опора…
М а х м у т. Спасибо. (Свою карточку машинально протягивает Мадине.)
М а д и н а. Пусть и эта у тебя остается.
Пауза.
М а х м у т. Ваше дело, Инсаф Мисбахович, я тщательно, со всем вниманием…
И н с а ф. Не беспокойтесь. Был грех, пусть и кара будет.
М а д и н а (долго стоит неподвижно). На этом все. Ни встреч, ни расставаний больше не будет. Ну, простимся, Пеший Махмут! Пеший… конный Махмут… Так ты на аргамака своего и не сел, так и водишь на поводу… (Делает к нему шаг, но резко поворачивается, идет к выходу.)
И н с а ф (подходит к Махмуту, кланяется). Мы с вами, товарищ Юлбердин, выходит, не встречались, только лишь расстались. Будьте здоровы.
С в е т г а с н е т.
Расчет и чаевыеАтелье «Дятел». Вечер. В кресле сидит М а х м у т, то ли задремал, то ли задумался; на шее у него, как обычно, висит сантиметр. Нет, не задремал — думает.
М а х м у т. Уходя, Мисбахов прощения попросил: «Наверное, — говорит, — душу вам смутили…» Сколько лет сердце ныло. Беспрерывной тоски вот кто, значит, причиной был. (Достает из нагрудного кармана фотографию.) А теперь этой боли вовсе конца не будет. Но все же есть на белом свете еще один мой человек. Не-ет, я не потерял, я нашел. Он же есть! Дышит, живет… (Вздыхает.) А вот про меня… что я на свете живу, дышу — он не узнает никогда. Они не скажут… Мы не скажем.
