= И мы видим толпу, готовую броситься на конвоиров. Их шестьсот человек! Если в разные стороны кинутся…! Наклонились вперёд! А Гай даже руки приподнял для броска! Радостью боя горит худощавое лицо Федотова!
Что-то сейчас будет страшное! Что-то непоправимое!
В музыке растёт-растёт-растёт это столкновение!
И вдруг отрезвлённый голос сержанта:
Общий выдох.
Заключённые вышли из стойки, повернулись. Опять пошли как попало. Оживление в колонне.
= Опять во весь экран — та же наша четвёрка в ходьбе.
Никого не видит Федотов, смотрит далеко вперёд и вверх.
Ветерком — его радостный марш!
Шторка. Обычный экран.
В двадцать глоток — раскатистый хохот.
= Это на скатке брёвен развалились в разных позах заключённые и хохочут в лицо вольному десятнику — жалкому потёртому человечку, стоящему перед ними. Он уговаривает:
К нему выскакивает круглый придурковатый Кишкин, Ф–111. Номер на груди его поотпоролся, болтается:
Хохот.
Сзади на брёвнах всё так же развалились зэки. Кишкин впереди изгибается перед десятником:
С брёвен возгласы:
= Кишкин (показывает свой болтающийся номер):
Громкий голос:
= Это шёл мимо и остановился прораб — тот, который отказал Климову в креплении. Десятник:
И ушёл, костлявый, не ожидая, чем кончится.
Ему кричат вдогонку:
Десятник достал замусленную книжку и карандаш. Ему зло кричат, выпячивая грудь:
= Кишкин срывает свой номер, отворачивается, нагибается и, двумя руками держа номер на неприличном месте, пятится на десятника,
на нас, пока его номер не займёт всего экрана:
Шторка.
= Костлявый прораб в своём кабинете у стола стоит и кричит в телефонную трубку:
Телефон и трубка — те же, но
наплывом
= вместо прораба — майор Чередниченко. Растерянность, угнетённость на его жирном лице. Капли пота на лбу. Он только кивает в трубку:
Положил трубку и отёр пот.
Мы отходим.
Майор сидит в том кабинете и в том кресле, где Хадрис зарезал стукача. За столом заседаний — несколько офицеров МВД, среди них — в картинной нетерпеливой позе — Бекеч. Старший лейтенант-оперуполномоченный. Невзрачный офицер говорит:
Майор:
