— Слушайте, друзья, ну нельзя же планировать операции, находясь на уровне грудных детей. Значит, с ножами и пиками идти добывать пулемёты? — уложим половину личного состава. А что делать потом с оружием? Захватить рудники? Что это нам даст? Идти с боями на Караганду? Утопия.
Пожилой нормировщик, рыхлый, растерянный:
— Товарищи! Товарищи! Да где вы читали, где вы видели, чтобы лагерные восстания удавались? Это же не бывает!
Он мучается, ломает пальцы. Галактион Адрианович, двинув бровями, говорит ему по соседству:
— А где вы вообще видели восстания? Они только начинаются.
= Евдокимов:
— Никаких активных и позитивных действий мы предпринять не способны. и недаром каждый день от нас уходит по несколько дезертиров. Эт-то показательно.
= Богдан кричит:
— Так шо нам — за бабьи сиськи трематься?.. Нас тут як тараканов передушат! Треба яку-сь-то иньшу справу!..
Климов зло:
— Значит, «не надо было браться за оружие»?!
= Евдокимов (твёрдо и на этот раз быстро):
— За ножи? — да, не надо было! Прежде, чем всё это начинать, головой надо было думать, м-мыслители!..
= Магомет поднимает руку, удерживая Климова от ответа:
— Хорошо, полковник. Но уже после ножей вы взялись руководить. Значит, вы видели выход. Какой?
= Евдокимов всех обвёл глазами. Чуть подумал. Не потому, что не знает. Усиленно сдерживаясь:
— Давайте рассуждать трезво, товарищи. Победить — мы вообще не можем. Никто из вас не возьмётся даже назвать, как это мы могли бы «победить».
= Нормировщик, очень волнуясь:
— Но нам три дня подряд предлагали выйти на работу — и надо было не отказываться!
= Антонас из угла (он всё так же не садится):
— А расстрелянных — в землю? А номера — опять на лоб?
= Евдокимов:
— Не надо нам гадать. Никаких фантазий нам не надо. Рассуждайте логически. Мы можем только смягчить поражение. и эту грозную передышку в несколько дней — меня оч-чень безпокоит их молчание — надо использовать, действительно, не для того, чтобы за сиськи трематься, как я тебе, Богдан, и говорил! — а для переговоров! Чтобы наименее болезненно вернуться в рамки… мирной жизни.
Косой рывок.
= Барнягин:
— То есть… просить гражданина начальника… разрешить нам вернуться на каторгу?.. Так??
За его спиной раскрывается дверь. Часовой:
— Товарищ полковник! Дежурный по дозорам — Мантров. Срочное сообщение!
Голос Евдокимова:
— Пусть зайдёт.
Часовой выскакивает, впускает Мантрова и Федотова. Они перепоясаны, подтянуты, Мантров — с номерами, Федотов — без. У Мантрова — его постоянное рассчитанное спокойствие, говорит как об обычном:
— Со станции слышен сильный рёв моторов. Это — не автомашины. Или трактора, или…
оборачивается на Володю. Тот взволнован, решителен, переклонён вперёд:
— …танки! Я различил стволы и башни. По шуму — танков с десяток.
Гай резко поднял голову, лежавшую лбом на столе. Послушал Володю. Обвёл присутствующих.
Встал. Богатырь. Ястребиный профиль. В тишине — тихо:
