Загородный особняк в предгорье. Он поставлен на холме, с которого сквозь густую зелень видна панорама долины с массивными горными вершинами на горизонте. На террасе, освещенной заходящим солнцем, в кресле безучастно сидит Д а н и э л ь. Чуть в стороне от него удобно устроился Ц е з а р и й, молодой человек лет двадцати; одет со вкусом. Рисует в альбоме. Из распахнутых на террасу дверей, возле которых справа и слева неподвижно застыли Д в о е, доносится веселая музыка, смех…
Голос Клоэтты: «Даниэль, Даниэль!.. Ты только послушай, что она говорит! Мартина, перестань, перестань сейчас же!..»
Взрыв смеха.
Ц е з а р и й. Надеюсь, я не очень категоричен?
Д а н и э л ь (вяло.). Я вспоминаю шальные годы своей юности. Ваш Союз молодых художников еще не обращается с подобными душеспасительными воззваниями к согражданам?
Ц е з а р и й (рисует). Милая и, увы, неискоренимая слабость политических деятелей — смотреть на художника как на декоративное украшение жизни.
Д а н и э л ь (с усталой улыбкой). Спасибо. Все-таки приятно, что есть еще воспитанные молодые люди. Искренне рад был поближе с вами познакомиться.
Ц е з а р и й (усмехнулся, он говорит с некоторой иронией к своим словам). Поэтому, пользуясь случаем, буду предельно краток. Я намерен просить руки вашей племянницы.
Голос Клоэтты: «Даниэль, Даниэль!.. Она утверждает, что мода возвращается к классическим формам и линиям. По-моему, она меня просто дразнит!»
Снова смех, музыка.
Д а н и э л ь. Мартина, разумеется, приветствует эти планы.
Ц е з а р и й. Увы, она напрочь не приемлет этот новый Закон о чистоте нации. Одна мысль, что надо проходить Комиссию, приводит ее в бешенство. Зная свою мать, я, признаться, в отчаянии, господин Джинар.
Д а н и э л ь (усмехнулся). И я ее понимаю. Единственное чадо, последний отпрыск аристократического рода…
Ц е з а р и й (мнется). С вашим авторитетом при дворе Верховного вам, вероятно, несложно будет… устроить для нас Белые амулеты, дающие право на бракосочетание. Без прохождения Комиссии, разумеется.
К л о э т т а (откинув москитную сетку, появилась в дверях; ее маленькая фигура слегка изменена беременностью). Милые наши мужчины, хотите, мы вас немного посмешим? У ворот какой-то священник, — Мартина предлагает напоить его касторовым маслом… (Насмешливо фыркнула в ладошку.) О господи! (Напустила монашеский вид, едва сдерживая смех.) Он настаивает, чтобы господин Советник прервал свой отдых и непременно принял его. Он говорит, что господин Советник будет весьма счастлив встрече с ним. Он говорит…
Д а н и э л ь (подчиняясь ее настроению, не удержал улыбку). Пусть войдет.
К л о э т т а. Пусть войдет!
На террасу вышла Л у и з а. В руках у нее маленький поднос, на котором блюдечко с таблетками и стакан с водой. Эта женщина средних лет, в сером, безликом платье и белоснежной косынке. Все присутствующие добродушно рассмеялись. Луиза с бесстрастным лицом в ожидании остановилась возле Клоэтты.
(Успокаиваясь.) Луиза, голубка, вы меня уморите когда-нибудь! Я же сказала вам, что не хочу, не буду сейчас пить эту гадость! Ступайте.
Луиза так же спокойно, с бесстрастным лицом повернулась и вышла.
Брр… Меня знобит от нее… (Позвала.) Мартина, Мартина, приглашай святого отца! (Заглянула через плечо Цезария, весело топнула ногой.) Фу, Цезарий, вовсе необязательно меня пугать! Кто этот старик?
Ц е з а р и й. Я всегда пытаюсь представить себе оригинал, каким он мог бы стать, скажем… лет через пятьдесят.
