Пьесы [сборник] полностью

Г-Н БЛАНКЕНЗИ. В одной немецкой оперетке, не помню, какой именно, была такая реплика: «Вещи принадлежат тем, кто смог их улучшить…» Кто облагородил ваши апельсиновые рощи, мои леса и мои розы? Мои розы — это моя кровь. Какое-то время я думал о войсках…

Входит второй араб, он, как и первый, раздувает огонь.

СЭР ГАРОЛЬД. Это наивно. Армия забавляется сама с собой, как девственник за забором. Она больше всех любит себя саму… (С горечью.) Но никак не ваши розы.

Г-Н БЛАНКЕНЗИ. Уехать?

СЭР ГАРОЛЬД(с гордостью). У меня есть сын. Чтобы спасти достояние своего сына, я готов пожертвовать самим сыном.

Г-Н БЛАНКЕНЗИ(в том же тоне). Чтобы спасти мои розы… (с досадой) мне некем пожертвовать.

Входит третий араб, также крадучись: он также раздувает огонь у корней апельсиновых деревьев, руками помогает огню разгореться.

Сэр Гарольд и Г-н Бланкензи выходят вправо. Тогда из-за ширм, все так же крадучись, появляются еще пять или шесть арабов, одетых, как и все предыдущие, они рисуют огонь и раздувают его. Из-за кулис слышится треск горящих деревьев. Слева выходят Сэр Гарольд и Г-н Бланкензи, очень увлеченные своей беседой, не замечая беды. Поджигатели сразу же исчезают за ширмами.

СЭР ГАРОЛЬД(играя тросточкой). Впрочем, даже если бы мы и захотели, как смогли бы мы разобрать, какой из арабов — вор, а какой — нет? Как они воспринимают сами себя? Если, например, меня обокрадет француз, этот француз — вор. А если араб — какая разница? — это будет просто араб, который меня обокрал, не более того. Вы согласны? (Все громче и оживлен ней.) Где нет морали, там все едино, — автор порнографического издания прекрасно знает, что ему бесполезно обращаться в суд с жалобами на коллегу, укравшего у него… грязную идею.

Г-н Бланкензи хохочет.

Хорошая формулировка: где нет морали, там все едино. (Все громче, принюхиваясь.) Вареньем пахнет! Заметьте, я вовсе не хочу сказать, что у них нет морали, я просто хочу сказать, что они не могут копировать нашу мораль. (Вдруг обеспокоенно.) И они должны об этом догадываться. Эти три басмача — кстати, мы у них украли это словечко и быстро нашли ему применение, — если эти три басмача и признали, что один из них вор, то, прежде чем сказать об этом мне, они долго колебались… ох! что-то витает в воздухе… А этот Саид, репутацию которого продолжают раздувать! Мне бы надо было…

Они снова выходят влево. Крадучись, выходят десять или двенадцать арабов, одетых, как и прежние, дуют на огонь, рисуют такое огромное пламя, что оно охватывает все деревья.

Когда Сэр Гарольд и Г-н Бланкензи возвращаются из правой кулисы, они тут же исчезают.

Г-Н БЛАНКЕНЗИ(они оба очень возбуждены дискуссией)…продуманная политика. Армия вмешивается очень неохотно. Она ищет себе противника, как собака дичь. Армии плевать на мои розы и на ваши апельсиновые рощи. Если надо будет, они изничтожат их, чтобы насладиться безумием своего пиршества…

СЭР ГАРОЛЬД(обеспокоенно). Мне надо было…

Г-Н БЛАНКЕНЗИ. В чем дело, дорогой друг?

СЭР ГАРОЛЬД(словно открывая очевидное)…догадаться.

Пауза.

Уже какое-то время они не верят в бдительность моей перчатки. (Еще более озабоченно.) Впрочем, моя перчатка перестала меня информировать.

Г-Н БЛАНКЕНЗИ. Эти скоты в конце концов сделают нас умными.

Комментарии к десятой картине

Ширмы должны прийти в движение в конце предыдущей картины.

Г-н Бланкензи и Сэр Гарольд должны казаться неестественно высокими.

Они разговаривают, не глядя друг на друга, очень визгливыми голосами: почти кричат, в раздражении, как генерал Франко, когда выступает по испанскому радио.