Пьесы [сборник] полностью

Играя эту сцену, надо обязательно учитывать, что это не комедийная сцена: Г-н Бланкензи и Сэр Гарольд убеждены в своей правоте. Несмотря на визгливость, они преисполнены сознанием своих достоинств: они виртуозно владеют своим языком.

Арабы, работающие на плантации в начале сцены, находятся постоянно в согнутом положении, однако те, что приходят поджигать, очень проворны и ловки: они явно хорошо владеют техникой диверсий. Их движения должны быть отточены и скоординированы, но воспринимаются как импровизация.

У Сэра Гарольда и Г-на Бланкензи все жесты должны быть широкими и уверенными. Отработанными. Это противоречит традициям актерской школы, существующей ныне во Франции. Они не должны выглядеть карикатурно, но должны показать публике ее собственное отражение.

Ту же функцию, что и Сэр Гарольд и Г-н Бланкензи, выполняют арабы-невольники и арабы-поджигатели, но как этого добиться?

Они тоже должны быть гигантских размеров.

Г-н и Г-жа Бланкензи — также гиганты.

Сторож не кто иной, как Жандарм, в парадной форме.

Читатель пьесы «Ширмы» быстро поймет, что я пишу черт знает что. Кстати, о розах. Г-н Бланкензи воспевает не столько розы, сколько шипы. А садоводы знают, что когда на стебле слишком много шипов и они слишком большие, это лишает цветок жизненных соков и всего остального, наносит ущерб здоровью и красоте самих цветков. Слишком много шипов — это не на пользу, но Г-н Бланкензи, похоже, об этом даже не догадывается. Но ведь этого колонизатора и его розарий придумал я. Моя ошибка может быть (должна быть) руководством к действию. Раз Г-н Бланкензи работает скорее над совершенством шипов, а не цветков, из-за этой моей ошибки он вынужден покинуть свой розарий и оказаться в Театре.

То же самое относится, возможно, и к другим сценам, что нужно оговорить особо, чтобы почувствовать несоответствия.

В этой пьесе — а я от нее не отказываюсь! о нет! — я, наверное, неплохо порезвился.

Картина одиннадцатая