Пьесы [сборник] полностью

Г-ЖА БЛАНКЕНЗИ(также в смятении). Любовь моя, сейчас предательство не то, что раньше. Мне рассказывала моя прабабушка, что раньше жених и невеста становились супругами накануне свадьбы. Самец разрывал самку, и невидимое пятно крови под ее белым платьем было доказательством того, что любовь сильнее Бога. Конечно, верить в Бога было необходимо, но и предавали. А когда наступало утро таинства, флердоранж на венке новобрачной был прекрасен!

СТОРОЖ(во сне). Вся жизнь в грехе!

Г-ЖА БЛАНКЕНЗИ. Прабабушка мне объясняла, что вся жизнь основана на грехе. То, что любовь начиналась с предательства, передавалось из поколения в поколение, словно клятва на крови тайного ордена, которая уважается до сих пор.

Г-Н БЛАНКЕНЗИ. Ты считаешь, что все пошло прахом, потому что я повел тебя к алтарю девственницей?..

Г-ЖА БЛАНКЕНЗИ(будто рыдая). Любимый мой, все идет прахом!

Очень отчетливо видно, как взволнованная Г-жа Бланкензи стреляет из револьвера. Эта ширма затемняется.

ЛЕЙЛА(гортанным голосом, словно зазывала на ярмарке). Кто… кто? Кто еще не видел нашего Саида, разделанного, без костей, когда легавые задают ему овса? Когда он сочится кровью, пускает сопли, когда у него течет из всех дыр, кто еще не видел?

САИД(тем же тоном). А кто еще не видел, как удирает моя жена, — идите посмотрите, посмотрите! — в нее бросают не камни, а пакеты, сами угадайте чего, и кишки…

ЛЕЙЛА(они стараются перекричать друг друга)…мой мужчина бродит вокруг пиджаков.

САИД …она бежит, склонив голову, на скрюченных лапах…

ЛЕЙЛА …брести, ползти в траве, пропахивая землю брюхом…

САИД. Жена моя, птицы небесные испражняются на тебя, и ты превращаешься в каменную статую. Я видел тебя в Вероне на площади Леопарди, в четыре утра, голую, всю в голубином дерьме. Прекрасно выглядит при свете дня…

ЛЕЙЛА …он такой осторожный, проворный, зеленый, как грядка порея, и серый, как моя высохшая кожа…

САИД …пусть день не наступает, а, наоборот, уходит, чтобы ярче было торжество ее славы!

Вдали слышен пулемет.

Очевидно то, что здесь в укрытии приятно ругаться с Лейлой.

Его прерывает Голос.

ГОЛОС ПРИГОВОРЕННОГО К СМЕРТИ. Мадам, это ради моего освобождения. Мадам, я люблю лишь ваш живот, где в течение девяти месяцев я обретал розовую форму и которую ваша розовая матка выронила на пол, словно клецку на тарелку. Сегодня я навсегда освобождаюсь от вашего слишком горячего чрева! Я охлажу его. Завтра в сумерках, с первой звездой, меня повесят, но повешенный обладает ловкостью газели, ее невидимостью. (Словно поет псалом.) Я знал войну и священное поражение в войне! Огонь! Кровь! Тени нужен свет!

САИД. Нищенка…

ЛЕЙЛА …воняет. Ей положено. Ей бросают монетку и бегут от нее с отвращением.

Недолгая пауза.

САИД(в восхищении). Ты будешь барахольщицей!

Более долгая пауза.

СТОРОЖ(наполовину проснувшись). Вы снова! Ночь хочет, чтобы все спали. Замолчите, влюбленные, и спите.

Пока Саид и Лейла говорили, легионеры, которые возникли при словах Г-на Бланкензи «Там такое спокойствие…», начинают проявлять активность, закрывают походные сумки, поправляют свои патронташи и т. д. Вдруг раздается звук рожка, который, как и в первый раз, имитируется голосом. Все встают смирно; они приветствуют знамя, которое должно находиться в правой кулисе, затем выходят за ширму, предварительно тяжелым шагом пройдя по кривой, будто собираются в дальний поход. Сержант, который так и не успел застегнуться, остается один. На стуле суетится Сторож.

Саид и Лейла, похоже, спят.