Пьесы [сборник] полностью

Из левой кулисы в глубине сцены появляется ширма, похожая на первую, с зубцами и знаменами по верху, но эта вторая ширма будет выше и больше той, которая уже имеется на сцене. Все арабы спешат (но весьма организованно) покрыть ее рисунками. А тем временем вверху, по-прежнему в молчании, оба старика покрывают наградами манекен.

(Зовет). Лассен!

Из правой кулисы появляется Лассен. Он стар.

Что сделал ты?

ЛАССЕН. В мои-то годы… Я молился…

КАДИДЖА. Спасибо, отец. Вводи в дело Господа Бога. Пусть совершает преступления направо и налево, пусть убивает, уничтожает, разрушает. (Лассену.) Иди. Напиши свою молитву на стене. (Повернувшись к кулисе.) А вы что там бездельничаете? Как, больше ничего? Если у вас преступлений больше нет, так украдите их на небесах, их там больше чем надо! Соприте тогда убийства у богов, их изнасилования, их поджоги, кровосмесительства, обманы и расправы! Стащите и несите их сюда! Сюда! (Указывает на стену, почти полностью покрытую чудовищными рисунками. Далее в сторону кулисы.) А женщины — пусть они рожают чудовищ!

Музыка умолкает.

Вошедшие ранее десять или пятнадцать арабов потихоньку удаляются. Кадиджа наблюдает за их уходом. Потом из левой кулисы появляется Кади.

(К Кади). Поздновато ты пришел… Где же тебя носило?

КАДИ(иронически). Я либо сплю, либо бродяжничаю… я, если хочешь, трансформируюсь…

КАДИДЖА(указывая на ширму). Оставь свою трансформацию здесь.

КАДИ. Больше нет места…

Кадиджа пожимает плечами. Кади уходит направо, туда, откуда пришел.

КАДИДЖА(себе самой). И правда, больше нет места.

Третья ширма, вся покрытая рисунками, только что появилась из левой кулисы. Она выше второй ширмы, находится сзади нее и выступает из-за нее. Входит Мать. Она улыбается.

(К Матери.) А-а, ты вернулась? А мы уже давненько о вас забыли. (Выглядит все более усталой.)

МАТЬ(пожимая плечами). А ты — ты здесь! Мне предначертано проводить все свои ночи с глазу на глаз с мертвецами. Ты ведь тоже — ты умерла совсем недавно. Ты все еще очень свежа в своем возмущении: кровь твоя не перестала течь.

КАДИДЖА. Чем ты занималась?

Только что вошла старая Омму.

ОММУ. Пока мужчины сваливали в кучу головы, сердца и отрезанные руки, она стояла на стрёме, Лейла воровала наши платья и наши кофемолки, а Саид ей помогал.

Мать улыбается. Все арабы едины в порыве ненависти к ней, но Кадиджа их останавливает.

КАДИДЖА. Продолжай и делай то, что должна делать.

МАТЬ. Советы я даю сама, а принимать их не принимаю. Зерно свое я сею так, как я хочу.

КАДИДЖА. Я знаю, что ты принадлежишь самой себе вместе со всем тем, что на земле больше не имеет имени, но для меня ты должна…

МАТЬ(перебивая ее и уходя со сцены). В этой комедии я сыграла еще до того, как пришел мой черед.

Арабы злобно прогоняют Мать.

КАДИДЖА(растерявшись на мгновение, к арабам, которые все еще здесь). А вы — это все, что вы мне принесли? Тогда проваливайте прочь. А ее не смейте больше пускать в деревню. Пусть опустошает! Пусть опустошает!

Арабы уходят. Довольно долгая пауза. Кадиджа одна. Затем молча входят пять или шесть женщин.

Подойдите!

Наиболее властной проявляет себя Омму.

Вы принесли, что надо?

Вдали слышен голос Г-жи Бонёй.

Г-ЖА БОНЁЙ. А орден Великого Эпилептика у них есть?

ОЧЕНЬ ФРАНЦУЗСКАЯ ФРАНЦУЖЕНКА. Есть. А ленточка Шайки Господней…

Г-ЖА БОНЁЙ. Есть…

ХАБИБА. У меня есть тряпка и уксус.

ЛАЛЛА. И куда ты? Ну не совсем уж умирать?

КАДИДЖА. Умирать. Заснуть, как после хорошего пира, чтобы отрыгивать потом всю свою смерть. У вас есть все?