В тот момент, когда он произносил ее имя, в купе резко влетела проводница, принеся с собой комплект чистого постельного белья. В связи с этим я не расслышал имени сестры Константина Константиновича, получилось что-то вроде «…да Константиновна». Переспрашивать я не стал. «Подумает еще, что я его не слушаю», — представилось мне.
Увидев бутылку коньяка на столике, женщина с укором посмотрела на нас, после чего удалилась.
— Так вот, — продолжал он, когда проводница закрыла за собой дверь купе, — сестра моя потеряла маленького сына. Его загрызла собака. И что? Она вмиг переменилась. Из кроткой женщины она превратилась в распутную стерву, которая совращает молодых людей примерно твоего возраста, но не старше тридцати лет. Самой ей уже пятьдесят один год. Мне иногда кажется, что она помешалась. Вот, например, странность: она страсть как боится красного цвета. В красном костюмчике был одет ее сын в тот день, когда его загрызла эта чертова псина. Ты знаешь, по-моему, она совершенно спятила. Она иногда говорит и делает такое, что и рассказать страшно.
Волосы на моей голове начали шевелиться от его рассказа. Я представить раньше не мог, что о таком можно говорить тоном, каким говорил Константин Константинович. Создавалось впечатление, что ему просто-напросто наплевать на маленького племянника, которого загрызла собака, и на сестру, которая, может, и вправду спятила. Жутковатое чувство одолевало меня.
— Какая жуткая история, — промямлил я. — Как страшно все это! Бедная женщина! Немудрено, что ее нервы расстроились. От такого вообще не то, что нервы…
— А твоя мать, — прервал меня Константин Константинович, — она как пережила? Ты же говоришь, что она безумно любила твоего отца.
— Да, любила. С тех пор она немного странная. Дядя мой рассказывал, что до аварии она не была такой. Будто раньше она была совершенно другой человек. А после трагедии стала замкнута, склонна к меланхолии, порою желчна, часто неразговорчива. — Я начинал немного нервничать и расходится. Мой визави понял это и решил немного перевести тему нашего разговора.
— Так. Давай-ка с тобою лучше еще тяпнем по стопочке!
— Наливайте, — сказал я, — я не откажусь.
— Ну, вот и славно! Не расстраивайся ты так, — пытался успокоить меня Константин Константинович, — все наладится, поверь мне.
Выпив еще, я уже совсем захмелел. Мне вообще-то совсем немного надо, чтоб запьянеть, именно поэтому я всегда пью с осторожностью. Часто бывали случаи, когда я совершенно терял над собой контроль, расходился не на шутку, порою даже распускал руки, а на утро абсолютно ничего не мог вспомнить.
— Я очень быстро пьянею, — предупредил я.
— А я и вижу, — рассмеялся Константин Константинович, — ты уже совсем косой сидишь.
— Есть немного. Скрывать не буду.
Тут мне вспомнился один случай, который я тут же решил поведать своему попутчику. Сам не знаю, почему это случилось.
— Знаете, Константин Константинович, — начал я, — был один очень нехороший случай с моей матерью. Ничего, что я вас нагружаю своими проблемами?
— Вовсе нет. Говори, рассказывай.
