Несмотря на то, что заселение начнем только после отмашки монархов, обсуждали нюансы, как будто вопрос был уже решен. Ну и правильно, пора адмиралу самостоятельно водить эскадру, вот следующей весной пусть и начинает — схему действий ему накидал. Всего то и надо, летом подловить англичан, хорошенько им всыпать и сбежать — после чего можно пару лет не торопясь курить трубку, дефилируя вдоль побережий и изредка помахивая парусами рядом с Ла-Маншем. В случае засад большими силами — сбегать к Гибралтару, тут у нас будет выигрышная позиция, особенно когда привезу 100мм орудия, и поставим их на вершине скалы, над крепостью.
За всеми этими заходами в порты, сбором рекрутов и обсасыванием строительства вкупе с поставками — незаметно прошел август. Море начало намекать, что курорт закончен, а мы так и не искупались. Мытье в море не в счет, а вот как положено — с шезлонгом, бокалом мартини со льдом и девушкой в мини рядом — такое, увы, миновало.
Именно тут, на развалинах, в смысле на потрескавшихся стенах крепости Гибралтар, из меня вытянули публичное выступление под гитару. А чего не попеть, раз шезлонги отменились?
Перебор за перебором, засиделись заполночь.
«Гимн наемников» Тюряева повторял несколько раз на бис. Откуда же мог знать, что рубленый мотив и слова приживутся?
…
Припев, прошедший красной нитью через всю песню, через несколько дней уже слышал на всех фрегатах. Осталось только вышить его золотой нитью на испанских вымпелах. Кириллицей.
27 августа 1701 года эскадра ушла от Гибралтара в Константинополь. Впереди у нас было 6 тысяч километров пути, с учетом захода в Италию. Прорва времени. Пару месяцев точно ползти будем, хотя, ветер крепчает, может, и быстрее управимся. Главное, чтоб в Константинополе нас ждали подписанные Солнцеликим бумаги. А то и там придется задерживаться.
Переход проходил совершенно скучно. Пираты не показывались, видимо смущенные количеством боевых судов, море штормило по-дружески, просто, чтоб мы не расслаблялись. Рекруты учили русский язык и служили постоянным поводом для насмешек всех экипажей. Но подтрунивали над новыми членами наших артелей без злобы — это даже новички чувствовали. Нет, совсем без трений, понятно, не обходилось — люди, они разные. Но в целом, новички, похоже, сообразили, что фортуна им улыбнулась, и старались угодить новым нанимателям. По крайней мере, через месяц с некоторыми уже можно было объясняться по-русски, сдабривая разговор жестами и мычанием.
Запас картошки в наших трюмах, мало того, что мизерный, так еще и прорастать начал от темноты и сырости, хорошо, что заметили эту тенденцию сразу — поставил специалистам из аборигенов «на вид», что если сажать будет нечего, то и их работа становиться сомнительной. А еще вся зима впереди.
Массу свободного времени занимался с Таей художествами. У любой женщины в крови заложено чувство прекрасного и соразмерного. Вот мы и работали тандемом — за мной были эскизы архитектурных изысков Петербурга, в меру моей памяти и способности к рисованию, а за Таей была критика этой мазни. В итоге, дело продвигалось медленно, Казанский собор Тая раскритиковала насмерть, хотя, может, это у меня так плохо вышло его изобразить. А вот адмиралтейство у меня вышло хорошо, с него, в чистовом варианте, и начали собирать альбом для архитекторов. Пусть только мои мальтийцы попробуют не набрать в Италии специалистов.
Обсуждали планы нового города. Как мог, нарисовал кроки устья Невы, с контрольными точками затопления — это каждый нормальный петербуржец знает, в мое время по радио постоянно транслировали места, угрожающего затопления.
