Мои мысли путались в водовороте видений и образов, что сменяли друг друга быстрым потоком движения. Память сохранила это утро, начавшееся с воспоминаний о сне, с желания полюбоваться зимним городом. Я помнила медного грифона и… Да, я вспомнила грифона живого, что ждал меня на ступенях гранитной набережной, и чье жаркое дыхание возносилось ввысь и исчезало в воздухе, его завораживающий взгляд и теплый голос. Плотно сомкнутые веки чуть вздрагивают, и я раскрываю глаза. Из груди вылетает возглас восхищения. Даже тронный зал Зимнего и Петергофского дворцов, не могли соперничать искусностью своего убранства с тем залом, что сейчас оставлял неизгладимое впечатление в моей памяти. Моему взору предстала огромная зала, по стенам которой вилось причудливое узорочье русских трав и всевозможных растений: лиловый и розовый вереск нежно переплетался с белоснежными ландышами, массивные главы пионов, пышные розы, яркие маки, серебряно-голубой лен, колоски золотой пшеницы и другие различные цветы плавно вились по стенам и переходили на потолок. Все это многоцветие полыхало всем богатством красок. Из центра потолка на причудливой цепи свешивалась огромная люстра серебряного литья, витиеватой формы. На ней я разглядела морские символы: перекрещенные якоря, хоровод морских коньков, тяжелые узлы канатов и двуглавые орлы, увенчанные Большой Императорской короной. Пол был выложен мраморными плитами: лилейный цвет нежно переходил в лазоревый. Окна обрамляли залу, начиная от потолка, и заканчивая до самого пола. Тяжелых гардин не было, вместо них плавно развивался легкий, почти прозрачный тюль. В дали мне почудился трон, но хорошенько его рассмотреть мне не довелось, поскольку этот сказочный чертог был неописуемо большой, а я находилась в конце залы и сидела на софе, по форме напоминающей морскую раковину, обитую розовым, белым и голубым бархатом. Я встала и начала осматривать узоры цветов, мне хотелось коснуться и разгадать, чья воля призвала их из беспокойной стихии творчества. Все это выглядело так нездешне. Словно этот дворец и не принадлежит миру дольнему, земному. В воздухе разлился аромат шалфея и мяты, с примесью роз, обволакивая мой ум и громко стучащее сердце умиротворением и безмолвной радостью. Из ниоткуда начал свое мерное шествие тихий вальс, такой бесконечно прекрасный и в то же время, неимоверно грустный. Я смотрела и слушала, как завороженная, а потом появилась Она. В голове буря мыслей породила догадку: Ее силуэт я видела во сне сегодня, просила позволения еще немного побыть в мире грез, и никак не могла разглядеть черты самого лица. Это была удивительная по своей красоте молодая женщина, внешним обликом походившая на княжну из русских сказаний. Старина прошлых веков воскресала в этом облике, напоминая о своей царственной Красе. Гордая посадка головы, безупречная осанка, плавные движения. Ее облачение вызывало чувство упоения. Я стояла и смотрела на Нее, не в силах отвести восхищенных глаз. Ткань была невесомой и пышной, полупрозрачной, цвета дождевых капель или невской воды во время Белых ночей. Длинные рукава, что колыхались при любом Ее движении, казалось, вот-вот обрушатся крупинками дождя. На главе сияла диадема из россыпи небесных топазов. Что за диво дивное явилось передо мной? Она подошла ко мне, тепло улыбаясь, и произнесла голосом певчей птицы древнерусской земли:
– Здравствуй, Агапия! Мирдаль, покажись нам.
И вдруг, из ниоткуда возник грифон, тот самый, которого я видела на Неве, все такой же величественный и печальный.
– Кто Вы? – почти прошептала я, но она уловила смысл слов, сорвавшихся с губ. Посмотрела своим непостижимым взором глубоко синих очей, и мне показалось, что в них можно узреть Вселенную.
– Я – живое воплощение русского Севера, видимое олицетворение души Петербурга, сама его сущность. Пальмира. Северная Княжна.
Звуки вальса растворились. Мирдаль внимательно посмотрел на меня горящими изумрудными глазами. И десятки чарующих голосов тихо запели: «Послушай сказ старины, дитя. Услышь голос прошлого. Открой свое сердце, и ты найдешь ответы в глубине времен». Я смотрела в его глаза и видела прошлое, а голос Мирдаля гремел по зале:
– Могучая воля призвала Его из небытия, вдохнула жизнь. Петр Великий возжелал создать несокрушимую империю, могущественную и величавую. Чужеземцы трепетали от грома и славы русского оружия. Многоцветные флаги чужестранных государств развивались на кораблях, искавших гостеприимства в Невских водах. Око государя не могло увидеть тонкий мир эфира, мир волшебный, сказочный, что населен мифическими созданиями, как окрестили нас в народных толках жизни.
Призрачные видения давно минувшего окружили меня, и я видела неприглядные болотные топи, гуляющий по ним вихрем необузданной стихии ветер, Петра, с картами местности и подзорной трубой в руках. Он что-то чертил, а глаза пылали. Его призывало Провидение, подсказывая в воображении государя очертания набережных, проспектов, улиц. Стая орлов взвилась в небе над главным ключом города, крепостью Петра и Павла.
