Князь Барятинский возглавил там сотню кубанских казаков. В пылу рукопашного боя с горцами он был тяжело ранен ружейной пулей в бок. Пуля засела глубоко в кости и до конца жизни не была извлечена. Александр Иванович был произведен в поручики и награжден за храбрость золотой саблей. Все прежние грехи князя были забыты. Он вернулся в Петербург для поправления здоровья и был назначен состоять при наследнике. В.А. Инсарский вспоминал о том, каким он видел в это время князя Александра Ивановича на «блистательных некогда балах дворянского собрания»: «Молодой человек, несколькими годами только постарше наследника, беспримерно стройный, красавец собой с голубыми глазами, роскошными белокурыми вьющимися волосами, он резко отличался от других, составляющих свиту наследника, и обращал на себя всеобщее внимание. Манеры его отличались простотой и изяществом. Грудь его положительно была осыпана крестами».
Однако Барятинского манил к себе Кавказ. Он тщательно знакомился со всей литературой, посвященной этим краям, отличился в знаменитой экспедиции к аулу Дарго — резиденции Шамиля. А в 1847 году был назначен командиром Кабардинского полка и оставил Петербург для штаб-квартиры в Хасавюрте. К великому сожалению придворного общества.
Что же касается Михаила Юрьевича Лермонтова, то его Нижегородский драгунский полк, квартировавший в Кахетии, в военных экспедициях тогда не участвовал, и прапорщик воспользовался этим для поездок по Кавказу, затем запечатленных в стихах, прозе и многих рисунках. Потом, вследствие хлопот бабушки и по ходатайствам графа Бенкендорфа, он тоже был возвращен в Петербург. В январе 1839 года корнет лейб-гвардии Гусарского полка Лермонтов был приглашен в «собственный Его Величества» Аничков дворец по замечательному поводу: в дворцовой церкви венчался его двоюродный дядя Алексей Григорьевич Столыпин — тот самый, по совету которого юный поэт определился в юнкерскую школу и которого считал своим старшим братом. Невестой была блиставшая на великосветских балах красавица Маша Трубецкая, любимица всего царского семейства.
Об этом событии императрица Александра Федоровна писала своему сыну-наследнику: «Самая свежая и поразительная наша новость — Маша Трубецкая выходит замуж за гусарского офицера Столыпина… Ему 32 года, он красив, благовоспитан, хорошо держится, добр и очень богат, чем тоже не следует пренебрегать. Они купаются в блаженстве… Это была просто прелестная свадьба. Жених и невеста… восхищенные родственники той и другой стороны. Мы, принимающие такое участие, как будто невеста — дочь нашего дома…»
Это великосветское событие, столь взволновавшее царствующих особ и коснувшееся поэта Лермонтова, прошло тогда мимо забот князя Барятинского, сопровождавшего в это время наследника в его путешествии по Европе. Но события развивались дальше. Десять лет спустя, в 1847 году, полковник А. Г. Столыпин, будучи в Саратове, во время холерной эпидемии заразился этой страшной болезнью и скоропостижно скончался, оставив после себя молодую вдову и малолетнего сына Николая (прозываемого Булькой). При этих обстоятельствах императрица Александра Федоровна и ее венценосный супруг вспомнили о неженатом командире Кабардинского полка Барятинском, который тоже был красив, благовоспитан и, вместе с тем, очень богат. Князь Александр Иванович как старший сын в древнем роду Барятинских обладал наследственным нераздельным имением (майоратом), включавшим в себя обширнейшие владения в Курской губернии и особняк в Петербурге на Сергиевской улице. Этого было бы достаточно, чтобы обеспечить привычный образ жизни для блистающей в высших сферах столицы прелестной вдовы Марьи Васильевны, урожденной княжны Трубецкой.
Так неожиданно для себя в далеком Хасавюрте князь Барятинский получил высочайшее разрешение на отпуск — в Петербург, для встречи с матерью. При дворе не умели хранить секреты, и в дороге, по мере продвижения к Петербургу, Александр Иванович стал что-то подозревать. А в Туле давний приятель князя, губернатор Крузенштерн, человек с придворными связями, поведал проезжему кавказскому отпускнику о столичных слухах по поводу предстоящего ему вскоре брачного союза.
Как бы то ни было, но князь остановил свое дальнейшее продвижение на север, сказавшись больным; провел большую часть отпуска в Туле и затем поворотил обратно.
В Зимнем дворце было получено от князя почтительнейшее письмо: «что как ни дорого для него было бы свидание с родными, и как ни глубоко чувствует он милостивое дозволение государя приехать для этого в Петербург, но что служба для него выше всех семейных радостей, а так как срок данного ему отпуска уже истекает, то он решился отправиться назад к своим обязанностям, отказываясь от счастья семейного свидания». Изумленный и негодующий государь немедля послал вслед за Барятинским фельдъегеря. Князю было приказано возвратиться, а отпуск ему был продлен.
