Дмитрий Аркадьевич Столыпин был хорошо известен во второй половине XIX века. В наше время о нем знают те, кто изучает жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова, а иногда вспоминают в связи с обстоятельствами жизни Петра Аркадьевича Столыпина. Но как вспоминают! Известный искатель сенсаций Юлиан Семенов сообщил нам в своем расследовании «Гибель Столыпина» биографические сведения о Д.А. Столыпине «на основе многих архивных документов». Он там представлен как брат знаменитого премьера, как «приват-доцент философии», воззрения которого навлекли гнев властей. Кем же был в действительности Дмитрий Аркадьевич?
В мае 1825 года Петербург хоронил сенатора, обер-прокурора Аркадия Алексеевича Столыпина, известного своей отзывчивостью и неподкупностью. Утешая вдову, К.Ф. Рылеев написал стихи:
Следуя ли призыву поэта или совету родственника ротмистра лейб-гвардии Гусарского полка А.Г. Столыпина, но Вера Николаевна двух своих сыновей Алексея и Дмитрия определила в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Сюда же был переведен и Михаил Юрьевич Лермонтов — внук Е.А. Арсеньевой, родной сестры почившего сенатора. Алексей и Дмитрий были двоюродными дядями Михаила, но, вследствие равенства лет, их считали двоюродными братьями.
Алексей и Михаил попали в легкую кавалерию — стали царскосельскими лейб-гусарами, склонными к удали и молодечеству. Герои этого времени были воспеты в ранних поэмах Лермонтова. Алексею (юнкерская кличка — Монго) была посвящена целая поэма, в которой описывалось приключение, связанное с ночным посещением загородной дачи балерины Пименовой, и был представлен портрет героя: «Монго — повеса и корнет, Актрис коварных обожатель… Флегматик с бурыми усами… высок и худощав». О себе автор тоже говорил: «Маешка был таких же правил: Он лень в закон себе поставил… Мал и широк в плечах…»
Дмитрий не был воспет Лермонтовым. Самый молодой из братьев, он в Школу юнкеров поступил позднее и назначен был в тяжелую, кирасирскую кавалерию — определен в Конногвардейский полк. Казармы полка находились в городе, у Поцелуева моста. Для встреч с братьями ему приходилось ездить в Царское Село, где Михаил и Алексей жили в доме на углу Большой и Манежной улиц.
В последний раз Д.А. Столыпин встречался с Лермонтовым в феврале-апреле 1841 года, когда служивший на Кавказе поручик Тенгинского полка Лермонтов получил внеочередной отпуск в Петербург. С собой он привез завершенную, наконец, поэтическую историю о полюбившем Демоне. Но в столице поэт изменил финал поэмы — спас душу страдалицы-Тамары, передав ее в руки Ангела. Совершив такое богоугодное дело, Лермонтов от почтамта утром 14 апреля отправился на Кавказ с предписанием явиться в свой полк. В Туле он догнал попутчика — Монго-Столыпина, определенного в Нижегородский драгунский полк, стоявший в Тифлисе.
В известные как суровые николаевские времена процветали, вместе с тем, достаточно патриархальные нравы. Из отпуска Лермонтов должен был возвратиться в Анапу — в штаб своего полка. Но в Ставрополе он «по воле командующего войсками (и по просьбе самого Лермонтова. —
По свидетельству начальствующего на Кавказе современника, Пятигорск в то время был «наполовину заполнен офицерами, покинувшими свои части без всякой законности и письменного разрешения, приезжающими не для того, чтобы лечиться, а для того, чтобы развлекаться и ничего не делать». Здесь Лермонтов и Столыпин встретили многих петербургских знакомых, в том числе и товарища по юнкерской школе Н.С. Мартынова.
Среди таких легкомысленных, праздничных обстоятельств и произошла ссора между давними товарищами. Лермонтов говорил обидные для Мартынова слова, касавшиеся его одежды. И притом «при дамах», его очевидно, не следовало делать. Последовал вызов на дуэль.
Окружение Лермонтова, из которого были выбраны и секунданты, восприняло случившееся как новое развлечение. Своими секундантами Лермонтов выбрал Монго-Столыпина и князя А.И. Васильчикова. В составлении условий дуэли принял участие и известный дуэлянт Дорохов. Барьер устанавливался в 15 шагах. Стрелять могли до трех раз. Стрелять можно было после счета «два» и нельзя было — после счета «три». Такие жесткие условия были явно не соразмерны поводу, послужившему дуэли. Рассчитаны они были, очевидно, на то, чтобы запугать противника Лермонтова.
