По свидетельству Д.А. Столыпина, его брат Алексей «до последнего времени не верил, чтобы состоялась дуэль, он считал Мартынова трусом и был положительно уверен, что там, где дело коснется дуэли, Мартынов непременно отступит. Он потому и не много хлопотал, чтобы затушить это дело». О том, чтобы был врач на месте дуэли, не позаботились. Позаботились о ящиках с шампанским, которое предполагалось распить после ожидаемого примирения. Мартынов же, по его словам, «отнесся к дуэли серьезно».
Вечером 15 июля противники и их секунданты встретились на небольшой поляне, к северу от города. В отдалении устроилась небольшая группа зрителей, что было необычно.
Секундант Мартынова, А.П. Глебов, тоже бывший юнкер, дал команду — «сходись». Начался отсчет: один… два… три. Выстрела не последовало. Лермонтов стоял боком, пистолет защищал грудь. Мартынов целился. В напряженной тишине Столыпин крикнул: «Стреляйте, или я разведу дуэль!» Лермонтов громко ответил: «Я в этого дурака стрелять не буду».
«Я вспылил, — давал объяснение Мартынов следствию, — и спустил курок». Раздался выстрел.
Здесь все было против правил. После счета «три» — нельзя было ни стрелять, ни отдавать команды на выстрел. Надо было просто развести дуэлянтов. Может быть, еще два раза свести их к барьеру. И при дальнейшем отказе стрелять друг в друга — идти и пить шампанское.
Лермонтов упал как подкошенный. Пуля пробила ему легкое и сердце, и он не смог ничего сказать.
С печального места дуэли Алексей Столыпин унес с собой свой кухенрейтер № 2 — пистолет с нарезным стволом, из которого был поражен Лермонтов. По заказу Столыпина, живописец Шведе снял портрет с убитого поэта. Пистолет и портрет он повесит на стене над своей кроватью.
После кончины Алексея Аркадьевича (в 1858 году) они перейдут к брату его, Дмитрию. У Дмитрия Аркадьевича оказались и рисунки, вещи, бумаги Лермонтова. Многое он передал в Лермонтовский музей, образованный при Николаевском кавалерийском училище (бывшая Школа юнкеров). Рукопись поэмы «Демон», привезенную Лермонтовым в Петербург и здесь им исправленную, Д.А. Столыпин передал для публикации в Карлсруэ. Это произошло в 1857 году. В России поэма не могла появиться в полном объеме по цензурным соображениям.
Дмитрию Аркадьевичу предстояло прожить еще долгую жизнь, наполненную трудами и исканиями. Он остался в памяти современников как философ и экономист. Скончался в 1893 году.
Известный своими победами на Кавказе, фельдмаршал князь А.И. Барятинский любил иногда в дружеской беседе похвалиться некоторым свойством своего характера — твердостью воли, которую не сумел в свое время поколебать «сам государь, и какой еще государь!». Князь Александр Иванович имел в виду Николая I. Так что же это был за случай, при котором и Николай I не сумел привести в повиновение князя, еще задолго до того, как последний пленил имама Шамиля?
Начало жизненного пути фельдмаршала Барятинского и поэта Михаила Юрьевича Лермонтова были схожи. Выполняя выраженную в завещании волю своего мужа, княгиня Мария Федоровна стала готовить сына к гражданской службе — определила его в университет. Такую же судьбу для своего любимого внука Мишеньки прочила и его заботливая бабушка Елизавета Алексеевна. Однако после встречи со своими блестяще выглядевшими родственниками-гвардейцами — конногвардейцем Свистуновым в первом случае и лейб-гусаром А.Г. Столыпиным во втором — молодые люди категорически возжелали поступить в школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Учиться в этой школе им довелось вместе: Барятинский был в девятом выпуске, а Лермонтов — в десятом.
После получения первого офицерского чина каждый из них вскоре отличился на своем поприще.
Князь Александр прославился своими шалостями, кутежами и романтическими приключениями. Тогда однокашники часто встречались в тесном товарищеском кругу. Об одной из таких встреч, бывшей у князя Трубецкого, сохранились воспоминания: Лермонтов там высказал мысль, что «что человек, имеющий силу для борьбы с душевными недугами, не в состоянии побороть физическую боль… Барятинский тогда, сняв колпак с горящей лампы, взял в руки стекло и, не прибавляя скорости, тихими шагами, бледный, прошел через всю комнату и поставил ламповое стекло на стол целым; но рука его была сожжена почти до кости, и несколько недель носил он ее на привязи, страдая сильною лихорадкою». А однажды в компании переодетых молодых кавалергардов Барятинский испортил торжественное празднование дня рождения нелюбимому командиру кавалергардского полка Гринвальду, который тот отмечал на своей даче на Каменном острове. О скандале этом долгое время говорили в столице.
Что же касается Михаила Лермонтова, то он написал взбудоражившие город стихи на смерть погибшего на дуэли поэта, обвинив в случившемся придворное общество. Вследствие таких проступков эти возмутители спокойствия были переведены из столичного гарнизона в части действующего на Кавказе корпуса.
