Одна только большая церковь — в Страстном монастыре — оказалась тогда подходящей для совершения благодарственного богослужения. И Шаховской организовал его — в третий день своего пребывания в Москве: «На всех уцелевших колокольнях явились звонари… Прежде девяти часов ударил большой колокол Страстного монастыря, и вдруг широко раздался благовест по всей погоревшей обширности Москвы. Верно, тогда не было никого, чье сердце не вздрогнуло, на глазах не навернулись слезы, и кто бы перекрестился по одной привычке… и хор рыданий смешался со священным пением, всеместным перезвоном колоколов и пальбой пушек…» Это была, конечно, самая грандиозная и вдохновенная постановка в жизни театрального режиссера.
А через несколько дней фельдъегерь, присланный от военного министра, подал князю толстый пакет. «Я ожидал найти в нем, — вспоминал Шаховской, — звездное или, по крайней мере, крестное одобрение моей, отдельной от ополчения, службы. Но, развернув пакет, не без сердечного трепета, я увидел в нем… пачку печатных стихов графа Д.И. Хвостова…»
Пушкина с «колким» драматургом познакомил П.А. Катенин. В 1818 году поэта радушно приняли на верхнем этаже дома № 12 по Малой Подьяческой улице, известном как «чердак Шаховского». Здесь после спектаклей любили собираться артисты. С той поры он стал завсегдатаем у Шаховского. В 1830-х годах их встречи происходили уже у князя В.Ф. Одоевского в Мошковом переулке. Современник вспоминал, что здесь «часто бывали Пушкин, Жуковский, поэт князь Вяземский, драматург князь Шаховской, в насмешку называвшийся «le père de la comédie» («отец комедий»).
Язык иносказаний, символов, намеков, скрывающий истину под туманным покровом, украшенный блестками остроумия, был весьма распространен в пушкинскую пору. Образом может служить стихотворная «Старая быль» П.А. Катенина с приложенным к ней «Посвящением» A.C. Пушкину (1828). В балладе мы знакомимся с историей состязания двух певцов в эпоху «солнышко-князя» Владимира, а также приза в этом состязании — кубка. В «Посвящении» же красочно описывается, как Катенин наливает в этот кубок припасенное им питье и подает чашу Пушкину.
Тонкий исследователь Ю.Н. Тынянов разобрался в эзоповом языке «сказителя» и обнаружил в балладе скрытые выпады против Пушкина. Конечно, понял это и тот, кому адресовалось «Посвящение», недаром в своем ответе Катенину поэт отказался от предложенного ему напитка:
В театре ушедшего времени представления разыгрывались не только на сцене. В зрительном зале также были знаменитости, привлекавшие к себе внимание публики и игравшие здесь свою роль. В их числе был и сидевший всегда в первом ряду партера штабс-капитан Преображенского полка Павел Александрович Катенин.
В полку он имел репутацию отличного служаки, испытанного в сражениях. Этот блестящий гвардейский офицер был вместе с тем известным поэтом и критиком. Его официальные отношения с театром определялись контрактами на перевод трагедий Корнеля и Расина. Но фактическое значение Катенина в зрительном зале дало основание генерал-губернатору Петербурга графу Милорадовичу дать ему такую характеристику: «Дерзок и подбирает в партере партии, дабы господствовать в оном и заставлять актеров и актрис искать его покровительства». От действий Катенина во многом зависели триумф или провал артистической карьеры, спектакля.
В 1817 году Катенину в театре представили юного Пушкина. Более тесно они познакомились в 1818 году, когда Пушкин пришел в казарму Преображенского полка на Миллионной улице (у Зимней канавки), нашел здесь служебную квартиру Катенина и попросил принявшего его хозяина «выучить» его.
Чему мог «выучить» Катенин, решительный приверженец классицизма, юного романтика? Спустя много лет Пушкин писал Катенину: «…ты отучил меня от односторонности в литературных мнениях, а односторонность есть пагуба мысли».
Необычно эрудированный, умный и властный Катенин был старше своего собеседника на семь лет и, наверное, поразил и привлек его радикализмом своих взглядов. Катенин был членом тайного политического общества и даже автором песни на мотив «Марсельезы», которую пели будущие декабристы: «Коль нас деспотизм угнетает, то свергнем мы трон и царей». В своих воспоминаниях Ф.Ф. Вигель так описал Павла Александровича: «Круглолицый, полнощекий и румяный, как херувим на вербе…» Рисунок же Пушкина, начертанный им с натуры, представляет нам Катенина яростным спорщиком, бьющимся за торжество своего мнения. Эта черта характера Катенина также была подмечена Вигелем, как и его необыкновенное тщеславие.
