Юный поэт проникал и в святая святых театра — «за кулисы». Там можно было укрыться в темном уголке и в ожидании назначенного свидания с милыми ветреницами балета наблюдать необычное — «как зажигают солнце, приклеивают луну, подвешивают облака, приколачивают гвоздями воду…». Театрал, оставивший эти строки, продолжал: «Здесь, кажется, царство фей или вершина Олимпа, со всех сторон раздаются крики — подними солнце, опусти облака, гаси луну, отодвинь гору…» Фантастические театральные образы и красочные декорации переносили поэта в иной, сказочный мир, в котором его воображение начало рисовать яркими и звучными красками героев «Руслана и Людмилы», пока известных лишь ему одному. И пока одиночество его, наконец, не нарушалось…
В «Кишиневской тетради» A.C. Пушкина среди черновых записей есть листок с рисунками, связанными, очевидно, с воспоминаниями об оставленном Петербурге. На листе среди декораций-холмов и фигурок артистов прочерчен профиль князя A.A. Шаховского с характерным для этого героя длинным носом. Молодой художник наградил при этом князя ослиными ушами. Было ли это отголоском минувших литературных баталий, в которых юный поэт метал стрелы эпиграмм в противника? А, может, узнав Шаховского ближе, он приметил в нем черты, которые позволили сравнить князя с обреченным на непрерывную работу длинноухим животным — добродушным, доверчивым (и отнюдь не глупым)? Впрочем, не один Пушкин размышлял над загадкой личности известного драматурга.
Князь Александр Александрович Шаховской (1777–1846) принадлежал к роду, происходящему от князей Ярославских (старшей ветви потомства Владимира Мономаха). Увы, во владении у его отца было только небогатое сельцо Беззаботы в Смоленской губернии. Оттого, когда сыну исполнилось шестнадцать лет, отец отправил его с рекомендательными письмами и 20 рублями на поиски счастья в столицу — служить в Преображенском полку.
В Петербурге молодой гвардеец поселился в семье балетмейстера И. И. Вальберха — и таким образом сразу познакомился с театральными людьми. Имя и родственные связи князя сразу открыли перед ним и двери великосветских гостиных, где он вскоре заслужил репутацию «доброго малого» и «цехового забавника».
«Серьезное основание под маской светской легкомысленности» сумел распознать в Шаховском влиятельный А.Л. Нарышкин, еще при Екатерине II поставленный во главе театра. В мае 1802 года он назначил 25-летнего князя членом Театральной дирекции по репертуарной части. Но Шаховской начал заботиться не только о репертуаре. Он стал также режиссером-постановщиком, преподавателем сценического искусства, сочинителем трагедий, комедий, водевилей. Его злободневные комедии снискали особенную славу…
Артист П.А. Каратыгин так описал Александра Александровича: «Он был высокого роста, голова большая, совершенно лысая, нос длинный с горбом, брюхо необъятной величины, и вообще вся фигура необыкновенной тучности, голос же, напротив, был тонок и писклив. Замечательно, что, дослужившись до чина статского советника, он не имел решительно ни одного знака отличия… Князь был необыкновенно богомолен: ежедневно целый час он не выходил из своей молельни…»
То, что Шаховской не удостоился награды, — этим он, наверно, был обязан колкостям своих комедий, которые задевали влиятельных лиц. Поводов же для украшения его груди каким-либо почетным знаком было достаточно. В 1812 году, когда Наполеон подступил к Москве, Шаховской вступил в Тверское ополчение и возглавил 5-й пехотный казацкий полк. Об этом замечательном времени князь оставил воспоминания.
10 октября Шаховской со своими казаками и А.Х. Бенкендорф (будущий шеф жандармов) со своими изюмскими гусарами двинулись к Москве — на выручку захваченного во время переговоров их «душевно любимого начальника» Ф.Ф. Винценгероде. Но при въезде на пепелище древней столицы они обнаружили лишь старуху, которая «в исступлении радости перекрестилась, поклонилась нам в землю». Шаховской отправился в Китай-город и Кремль. Спасские ворота оказались заваленными изнутри, а Никольские загромождены взорванной частью стены. Так что потомок князей Ярославских вынужден был карабкаться по грудам развалин — и таким образом очутился перед догоравшим дворцом и оскверненными храмами…
