- Стать, фартовые! Вперёд! - крикнул он, хотя знал, что подвластные ждут на месте, но не идут за ним, знал - теперь, или он упадёт и они разбегутся, или победит и согнёт сразу проклятые чёрные шинели с пулемётами. И, идя вперёд, Петька Клин вытащил из-за ремня две ручные гранаты и механически приготовил их к взрыву, всё время идя ровным шагом, как лунатик, по доскам моста. Пулемёт свирепствовал как бешеный, безоблачное небо синело немилосердной синью. С одной стороны смотрели на Клина его товарищи, с другой - полицейские, а он вышел почти на середину моста. Вдруг какая-то пуля попала ему в бедро и он, ойкнув, упал на колени. Крик боли десятикратно сильнее отозвался со стороны воров, полицейские, стреляя, встали из-за баррикад почти во весь рост. Тогда раненый Петька Клин, чувствуя, что слабеет, бросил обе гранаты в ненавистное живое существо за пулемётом.
Его глаза были уже мутные, но он всё же слышал, как взорвалась одна граната, как за ней грохнул ящик с патронами полицейских, и дальше отозвалась снизу, с улицы, вторая граната. Слышал ещё и радостные возгласы своих соратников.
Несколько товарищей подбежало к Петьке и осмотрело его рану. Пуля прошила бедро, образовав малое отверстие влёта и большую, подобную кратеру, рану вылета на передней части тела.
- Петька, тебя ранили сзади, - окликнул кое-кто поражённо, и добавил неуверенно: - В тебя стрелял кто-то из наших.
- Я знаю кто, - ответил бледный Петька Клин и, хоть не знал, кто стрелял, но желая верховодить до конца, добавил: - Я поймаю его ещё.
Петька хотел сесть, но застонал и склонился в обмороке, положив голову на чёрном рельсе.
Это была, кажется, единственная правдивая победа, которую «блатные» имели над «фараонами», единственный факт, когда «фараоны» бежали панически. Как внезапно началась та своеобразная война, так внезапно и закончилась. Тени воров с револьверами и винтовками растаяли в сумерках желтоватых домов и погребов одесских пригородов, спрятались в разветвлённых катакомбах. Это был обыкновенный налёт, только на широкую ногу: налёт десяти тысяч воров.
Петька Клин раненым не лежал долго. Не уничтожили его в своё время несколько лет каторги, не уничтожила его и рана.
Тем временем деникинцы сдали Одессу большевикам.
На Молдаванке кинотеатр «Урания» функционировал уже с четырёх, зима девятнадцатого года была тёплой в Одессе, и двери кинотеатра были широко открыты: сквозь двери выливался на улицу звон струнного оркестра, а также громкий хохот и свист зрителей. Хозяин кинотеатра и двое его молодых высоченных помощников стояли у дверей внимательные и решительные: мог, прокладывая себе дорогу кулаками, бесплатно войти понурый человек, могла сама уважаемая публика, недовольная фильмом, с оглушительным рыком, забрав кресла из кинотеатра, двинуться лавиной на улицу.
Неподалёку под самой большой лампой стал Петька Клин, широко расставив ноги. Рана его заживала: он ходил уже «на грубое дело». Левую руку держал в кармане, правой грациозно взяв ножик как перо, долбил им в зубах в доказательство, что нынче имел пышный ужин. Долбил и свысока отвечал на приветствия подельников и поклонников.
Последний акт в кино закончился, чёрная толпа людей рассеялась. Показав себя и осмотрев других, Петька Клин, пошатываясь пошёл вдоль улицы, блестящей в луче полной луны. Шёл колыхаясь, сытый и довольный.
Из какого-то углового шинка в подвале пьяные голоса выплёскивали слова задиристой песенки о нём-же, Петьке Клине:
Всё пустыннее кварталы города переходил он, облитый луной, и старался идти так, чтобы его тень сливалась с тенью низких домов. Вдруг насторожился, оглянулся и в этот же миг сами ноги понесли его: Петька Клин бежал легко, он летел, как брошенный камень, за ним почти без звука скакали шесть-семь теней. В руках одной из чёрных фигур, оглянувшись, увидел Петька серебряную молнию ножа и не присматривался больше.
Каждый пригород ненавидел другой, каждый, скажем, нижний угол Кривой Балки ненавидел верхний угол; для самых жестоких битв не было написано кодексов и правил. Когда несколько духовитых «парней» или «хлопцев» ночью встречали «чужака», они не теряли времени на разговоры, - к разговорам были финские ножи.
Петька узнал нескольких, это были люди, готовые убить просто для забавы, люди, невысоко стоявшие в воровской иерархии, где для высокого положения нужен ум и подходящая, талантливая воля. Это было обыкновенное сборище, подстрекаемое кем-то, и Петька слышал за спиной их глухие, приглушённые проклятия. Около пояса Петьки свистнул нож и упал со звоном. Задыхающийся Петька отскочил в сторону, он не имел больше сил, и левая нога его болела и наливалась маслянистой тяжестью. Он крикнул на бегу, с искривлённым болезненно видом и, слыша только тягостное топанье своих преследователей, свистнул в два пальца резко и задорно. Никого из его «шпаны», из его приверженцев не было поблизости.
Петька Клин пробежал ещё немного и стал, держа в руках нож.