Тычу в кнопку на трубке; тонкий зуммер. Вешаю трубку, но не отхожу: курьер преодолел калитку, сейчас будет домофон у двери в подъезд.
Стою, жду. Тишина. Может, кто-то входил или выходил, и курьер заодно…
Возвращаюсь в кабинет. Писать уже нет времени. Беру айфон, гляжу, что там в ленте «Фейсбука». Делаю это рефлекторно – чтоб чем-то себя занять. Давненько уже такая у меня привычка. С одной стороны, хорошая – напитываться информацией нелишне, а с другой – задуматься о серьёзном всё меньше возможности. Постоянно читаю, слушаю, смотрю…
«А все ли детские писатели добрые?»
И фото страницы какой-то книжки. Стишок.
Некоторое время выбираю, что бы поставить – «Ух ты!» или «Возмутительно». Ставлю «Ух ты!».
«Тихо смотрела второй сезон моста. Там перевод Людковской, хорошо. Ела кашку. Сыночек сходил за круассанами. Мне грустно, всё это бессмысленно, хочется писать абсолютно анонимно и чтобы никто ничего не спрашивал и не говорил. Уже лучше. Настолько, что можно смотреть кино. Настолько, что можно написать в Фейсбуке, что мне грустно. И есть кашку. Уже настолько хорошо. Когда всё плохо, ничего из этого нельзя. Всё это бессмысленно. Все эти попытки жить счастливо. Совершенно бессмысленный процесс».
Эта девушка – она поэтесса – всегда жалуется. Сначала я пугался её постам, а потом привык. «Сочувствую».
«Вылет “Барсы“ из Лиги чемпионов, рождение сына у принца Гарри, День Победы, хайп по поводу Бессмертного полка, Доренко, Виторган, Чижова… Кто, кроме выживших и семей погибших, помнит о катастрофе в Шереметьево? А ведь прошло всего пять дней».
Эт точно… Ничего не ставлю, выхватываю из комментариев: «Да, забыли. Вот так и появляются Калоевы – помучаются в одиночестве, берут нож и идут мстить».
Калоев, Калоев… А, да, который диспетчера зарезал в Швейцарии… По вине диспетчера столкнулись два самолёта; у Калоева погибли жена и двое детей. Он ждал извинений, а потом поехал и зарезал. Его быстро освободили и выслали в Россию.
Кстати, мне несколько человек советовали посмотреть про него фильм. Недавно сняли. С Нагиевым в главной роли… Надо как-нибудь…
Где этот курьер? Что-то реально есть захотелось.
Кладу айфон на стол, иду в прихожую. Открываю дверь. Прислушиваюсь. Лифты молчат.
Подъезды у нас своеобразные. Их два. И если подниматься по одному, квартиры будут нормальной нумерации, а если по второму… Я за эти два года так и не понял. Короче, один подъезд – это квартиры, а другой – апартаменты или студии. На нашем этаже крыло стовосьмидесятых и крыло четырёхсотых. Крылья разделены дверью. Она открывается свободно, но впечатление, что это тупик. Вот многие и блуждают.
Сегодняшний курьер из этих многих. Прибыл злой, запыхавшийся. Правда, извинился за опоздание, но таким тоном, словно я виноват. Я забыл предупредить, впрочем, не обязан вообще-то. Тем более, бесполезно, если сам до конца не врубаешься в эту архитектуру…
– На кого заказ? – спрашивает курьер.
Называю имя жены. Он кивает, достаёт из салатового рюкзака два пакета.
– Приятного аппетита.
– Спасибо.
Как раз выходит из спальни жена. Принимает у меня пакеты, а я закрываю дверь.
Приступаем к обеду.
– Я радио включу?
– Да-да, давай.
«…Вскрытие показало, что Доренко умер от разрыва аорты, –
– Ну вот, сука, теперь у них один Доренко в эфире. Переключу на «Наше радио»?
Жена соглашается. Она вообще почти не спорит, хоть и Рак по зодиаку. Даже по принципиальным вопросам говорит: «Ладно». Но делает чаще всего по-своему… Что будет звучать во время обеда – не принципиальный вопрос.
На волне «Нашего радио» разговаривают об автомобилях.
– Да что ж это…
– Просто слушатели повзрослели, теперь их куда сильнее интересуют машины, чем рок. – Остроумная, поэтому, наверно, и стала хорошим драматургом. – Садись, а то и так остыло.
Едим молча, каждый в своих мыслях… Ну какие у меня мысли – так, перебираю в голове то, что закачал в неё в первую половину дня. По сути-то, шлак один, очень скоро всё это забудется. А если, хм, не забудется? Если такой шлак заполнит все клетки мозга?
