Константин Иванович попросил принести ему обычный чистый "амбарный" журнал для записей, куда в сжатой конспективной форме начал заносить эпизод за эпизодом следствие, показания обвиняемых, свидетелей... Закончил одну книгу, вторую, третью... Всего за время предварительного знакомства с делам, а на него ушло без малого четыре месяца, таких рукописных "изданий" оказалось ровно десять. Зато и теперь, почти через двадцать лет, будучи уже на пенсии, Константин Иванович с удивительной точностью может рассказать о каждой детали этого дела. Если не брать во внимание прямо-таки феноменальную его память, то во всем этом немалая роль и тех самых рукописных книжек. Уже потом его конспективный метод знакомства с материалами самым старательным образом изучался и в Верховном суде республики, и проверяющими из Москвы Все ахали, удивлялись, пробовали обобщить опыт но последователей что-то не нашлось Очень уж трудоемкая оказалась работа "летописца". Но это так, к слову. А тогда важно было как можно скорее начать рассмотрение дела: и так уже со времени первых арестов прошло почти два года.
Первое слушание в суде было назначено на 2 января 1973 года. Когда до начала процесса оставалось всего несколько дней, выяснилась одна неприятная деталь: негде размещать обвиняемых. В зале заседаний Верховного суда, где обычно все это проходит, за специальным барьером могли разместиться пять, от силы семь человек. А здесь такое количество подсудимых! Пришлось срочно вызывать столяров, чтобы увеличить размеры "приемной комнаты". Наконец и с этим справились.
И вот первый день судебного заседания. В составе судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда республики, кроме председательствующего К. И. Стука и двух народных заседателей, два прокурора и четырнадцать адвокатов. Только чтение обвинительного заключения заняло без малого два дня.
А потом в бой бросились адвокаты. Обычный прием: отыскать существующую разницу между показаниями обвиняемых на предварительном следствии и в судебном заседании. Опытному, знающему свое дело защитнику достаточно нескольких неточностей, а тем более ошибок со стороны судьи, чтобы развалить все обвинение, отправить дело на доследование. И тут попробовали было взять судью на абордаж. Логику их рассуждения понять нетяжело: дело большое, все эпизоды просто никто не в состоянии запомнить. К тому же здесь собрались опытные мастера своего дела. Уже где-то на третий или четвертый день один из адвокатов довольно-таки категорично высказался:
- Считаю, что показания моего подзащитного здесь, в суде, в значительной мере отличаются от тех, что он давал на предварительном следствии.
- Простите, а нельзя ли точнее указать, что вы имеете в виду? - спросил судья. - Назовите том и лист дела.
Адвокат достаточно оживленно и напористо начал высказывать, в чем, на его взгляд, заключаются эти противоречия.
И тогда Константин Иванович взял один из своих рукописных "гросбухов* и прочитал выдержки из протокола допроса обвиняемого, а потом его показания в суде. Адвокат только руками развел, мол, прошу прошения, немного запутался. После этого никто не рискнул экзаменовать судью.
Процесс тем временем продолжался. Обвиняемые эпизод за эпизодом начали признавать совершенные ими преступления: подлоги, приписки, взятки, воровство... Десятки, сотни тысяч рублей прямых потерь. И это только то, что удалось установить с помощью документов, показаний свидетелей.
Только допрос одного Бороды занял шесть дней. И здесь Матвей Захарович пробовал хитрить, выдавать себя за жертву каких-то роковых обстоятельств. Но уж очень велик шлейф разных фактов, свидетельских показаний, это хитрый и коварный преступник. Как паук, опутывал он свою очередную жертву тонкой, но такой прочной сетью, из которой немногим удавалось выбраться.
Судья долго не мог понять: что, собственно, толкало в прошлом неплохого специалиста, хорошего организатора на преступный путь? Жажда наживы? Что ж, деньги Борода любил, не отказывался от подарков, подношений. Но не это главное в его падении. Главным было неукротимое желание славы. Тот, кажется, даже во сне видел себя со звездой Героя на груди. А поскольку праведный путь не всегда усыпан розами, начал хитрить.
