Стараясь не шуметь, Слепой встал на край унитаза и заглянул в вентиляционную отдушину. Его предположение подтвердилось: сквозь пластиковую решетку пробивался электрический свет, на фоне которого четкими линиями чернела еще одна решетка, установленная в санузле соседней палаты. Именно оттуда со страшной силой тянуло табачным дымом и слышались голоса. Самих собеседников видно не было.
– Ты мне, Вовчик, баки не забивай, – говорил тем временем Колян, – я тебе не Семеныч и доклада с тебя не требую. Ты мне, главное, мозги не конопать. Как это ты ничего не знаешь? У тебя ж пистолет нашли, я видал. Здоровенный такой пистолетище, серьезный. Ежели ты, к примеру, хотел Кацнельсону мозги его жидовские выбить, так я двумя руками “за”, а если что другое – мое дело сторона. Ты мне кореш, и пока ты мне западло не кинул, все остальное меня не касается. Усек?
– Да что вы все пристали ко мне с этим пистолетом! – явно раздражаясь, но по-прежнему глухо, как сквозь вату, воскликнул тот, кого называли Вовчиком. – Нашел я его, понял? Поехал с водилой топить машину этого мужика, которого тогда привезли, и нашел. Прямо в машине и нашел. Чего, думаю, хорошая вещь пропадает? Ну, сунул в карман без задней мысли…
"Это я – мужик, которого тогда привезли, – подумал Глеб. – Это мою машину ездили топить. Интересно, зачем это им понадобилось? А пистолет мой плакал… Жаль”.
– Дурак ты, Вовчик, – сказал Колян. – А вдруг из этого ствола народу перемочили немеряно? А ты его – цап! Вот весь этот народ на тебе и повис.
– Да ну, – неуверенно возразил Вовчик, – скажешь тоже…
– Чего “да ну”? Ты хоть знаешь, где наш Упырь работает?
– Где? – встревожился Вовчик.
– Где, где… Там.
– В ментовке? – ахнул собеседник Коляна.
– Хуже, брат, – успокоил его Колян. – В ФСБ. Горишь ты, брателло, синим пламенем. Теперь ты у него знаешь где? Что захочет, то и пришьет.
"Это точно, – подумал Глеб. – Пульки, выпущенные из этого ствола, можно найти в та-а-аких покойниках! На складе вещдоков этих пулек, наверное, уже не меньше килограмма. Да, парень, это ты влип… А Упырь – это наверняка тот тип, что приходил ко мне вместе с доктором и интересовался, как зовут моего начальника. Общих знакомых, что ли, искал? Судя по его роже, все наши общие знакомые давно на том свете, а его я пропустил просто по ошибке. Ничего, эту оплошность еще не поздно исправить”.
Настроение у Глеба почему-то поднялось. Никакого плана у него по-прежнему не было и в помине, но с прорывом информационной блокады наметился какой-то сдвиг. В стенах камеры, где был заточен Глеб, обнаружилось отверстие, и что с того, что оно было размером с вентиляционную отдушину? Это был канал коммуникации, на другом конце которого сидел товарищ Глеба по несчастью. Две головы всегда лучше одной, хотя у Слепого возникали самые серьезные сомнения по поводу умственных способностей соседа. “Ничего, – подумал он, – по крайней мере, будет с кем поговорить”.
Он еще немного постоял у отдушины, нюхая табачный дым и слушая болтовню работяг за стеной. Серьезный разговор уже закончился, теперь они травили анекдоты, вернее, Колян травил, а Вовчик только вздыхал и невесело фыркал в нужных местах, и Глеб, заскучав, вернулся в комнату. За окном вместо снега шел холодный серый дождь, редкие капли глухо барабанили по карнизам, и под этот стук Глеб Сиверов незаметно для себя погрузился в сон.
Губанов отсутствовал на объекте два дня. За эти два дня не произошло ничего серьезного, вот разве что опять потеплело, пошли дожди, снег исчез окончательно, и стройплощадка превратилась в непролазное болото, из топких недр которого то и дело приходилось с помощью бульдозера выдирать застрявшую технику. Каждое утро, ровно в восемь ноль-ноль, во дворе принимался хрипло орать Кацнельсон, подгонявший замешкавшихся “турок”, которые брели на свои рабочие места, на ходу воровато докуривая обмусоленные бычки. Яков Семенович совсем извелся и сорвал голос, пытаясь поддержать дисциплину на должном уровне: сырая насморочная погода дурно влияла на умонастроения рабочих, и по вечерам Кацнельсону приходилось чуть ли не ломом выгонять из своего вагончика многочисленных желающих получить дополнительную порцию водки. Работа, тем не менее, продвигалась по графику, и Кацнельсон был доволен.
Еще большее удовольствие ему доставляло затянувшееся отсутствие Губанова, которого скорые на язык работяги между собой называли не иначе как Упырем. За те два дня, что Губанов не появлялся на стройке, Кацнельсон успел выгодно толкнуть налево полтонны керамзита, двадцать пять трубок рубероида и машину стекловаты, внеся в уже переделанный проект дополнительные поправки. Он был грамотным архитектором и довольно опытным строителем и отлично знал, что слегка облегченная таким манером кровля все равно продержится год-другой, а украденная стекловата понизит температуру в некоторых служебных помещениях центра всего на несколько градусов. Подумаешь, беда! Зимой это несколько увеличит расходы на отопление, но это же все-таки не дом престарелых, как-нибудь выкрутятся.
