— Ничего смешного, Ян… И еще этот, как вы выразились, юноша спас меня несколько раз, возможно, что и от смерти…
— Провидение вознаградило его за это — или, наоборот, покарало?
Ирене сделалось неприятно, что Семироль видит ее лицо, в то время как она смотрит в темноту.
— Я спрашиваю из профессионального интереса… Эта МОДЕЛЬ настолько искусственна, что я вообще поражаюсь, как она просуществовала больше суток… Ирена, я боялся за вас. Получилось, что я вас бросил… Вам нельзя скитаться по этому сумасшедшему миру. Покой, положительные эмоции, пешие прогулки…
Ирена молчала.
— Зачем, ну зачем вы устроили этот безумный побег?! Вам было плохо на ферме? Вас кто-то обижал, с вами не считались, вас не уважали?!
— Это пустой разговор, Ян.
— Ирена, я хочу, чтобы ребенок жил…
— Тогда вам следовало выращивать его с помощью инкубатора… Инкубатор не убежал бы от вас, не предъявил бы прав на своего ребенка, инкубатор можно было бы потом списать в утиль…
Похоже на разговор по телефону. Когда кидаешь слова как бы в пустоту, не имея возможности видеть лицо собеседника…
Рука Семироля легла на ее ладонь. Слабо сдавила:
— Вы — как Провидение, Ирена. Однажды провинившись перед вами, всю жизнь придется искупать вину…
— А вы поэт, — сказала она сквозь зубы.
Семироль шумно вздохнул:
— Бедные мои клиенты… если я не явлюсь на процесс. Вот будет разочарование… Да… Мне было бы любопытно, Ирена, поглядеть на Толкователей. Вы правильно рассудили — если искать, откуда у Провидения ноги растут, Толкователей надо пошерстить прежде всего. Жаль, что я не успел…
— Почему вы ничего не делаете? — спросила Ирена.
— То есть?
— Ну, рыцарь по крайней мере ищет выход… А вы? Вы так и умрете — бездействуя, рассуждая?
— Простите, но я не собираюсь умирать…
Ирена с содроганием подумала, что адвокат-юрист спятил, все-таки спятил, не выдержал потрясений и перегрузок.
— …А выход тут искать бесполезно, уж на что я с трудом передвигаюсь — а все-таки раза три все обошел… Странная пещера. Искусственная, как все мироустройство, я уже говорил… Даже, кажется, есть повторяющиеся фрагменты, как будто у дизайнера не хватило воображения… А рассуждаю я потому, Ирена, что у меня нога болит. Что, было бы лучше, если бы я валялся и стонал?
— Извините, — сказала Ирена после паузы.
— Да не за что… Возьмите гриб. Все вовсе не так пло…
Новый звук нарушил тишину пещеры.
Тоже удар. Но не такой мощный, как звук обвала. Мягче и глуше, и сразу же вслед за ним серия новых ударов, будто раскаты, а затем такой звук, будто распоролся туго набитый мешок с фасолью, и жесткие зернышки хлынули на цементный пол…
Ирена не могла понять, откуда у нее взялась такая ассоциация. Рука ее механически вцепилась Семиролю в плечо.
Звук не иссякал. Акустика пещеры странно искажала его — казалось, шипит и шелестит одновременно отовсюду…
Потом в галерее мелькнул огонь; тусклый свет фонаря заставил Ирену болезненно сощуриться.
— Там… — Рек задыхался. — Госпожа Хмель… вода… речка пробила… промоину. Теперь…
— Долго осталось? — отрывисто спросил Семироль.
— Что?..
— Сколько времени пройдет, пока мы всплывем к потолку?!
Рек молчал. Глядел на Ирену, на ее застывшее бледное лицо, на округлившийся живот… Брови его застыли страдальческими значками «тильда».
Только сейчас, переваривая новость, Ирена впервые усомнилась в «братскости» его чувств. Да, Семироль был прав, когда саркастически хмыкал…
Рек смотрел. Фонарь вздрагивал в его руках. Он боялся, боялся неподобающим для рыцаря образом…
И, конечно, не за себя.
…Вода искала путь вниз. Подмывала стены, змеей сворачивалась во впадинах, щетинилась лохматой пеной; свет фонаря дробился на бурлящей поверхности, вода казалась угольно-черной, пена — бурой…
— Провидению не нравится… моя любовь к чужому гемоглобину, — хрипло сказал Семироль.
Он стоял, тяжело навалившись на свою палку. Вода заливала его туфли.
Ирена молчала.
Упырь-адвокат удивительно быстро приспособился к чужому мироощущению. Вот, оказывается, каково это — искать и находить причину всех событий в личном послужном списке, в блокноте Провидения…
— Моя доля тоже есть, — неожиданно сказал Рек, а он молчал так долго, что Ирена боялась забыть его голос. — Я тоже… на мне кровь людей из-под Высокой Крыши. На мне обман…
— Я не исповедник, — сухо сообщил Семироль. По счастью, Рек его не понял.
Вода прибывала. От стен то и дело отслаивались куски слежавшейся глины, обрушивались, порождая воронки; огонек фонаря, в целях экономии прикрученный до минимума, не рассеивал тьму — наоборот, нагнетал панику…
— Где-то я это уже видел, — с отвращением сказал Семироль. — Какой-то фильм… Вы не помните, Ирена?
Она с удивлением поняла, что да, помнит. Тоннель, испуганные обреченные люди, прибывающая вода… Супермен, явившийся на помощь…
Если даже они с Семиролем говорят о разных фильмах — суть не меняется. Картинка, уже виденная однажды, пусть мельком, в кино, страничка, прочитанная в забытой книжке… МОДЕЛЬ, сотканная из лоскутков вторичной информации. Мозаика, игра…
Вода прибывала.
