- А так. Вот, к примеру, "Жигули". Каждый бы у нас купить рад. Нету. А на "Яву" уже многие и не смотрят. Пройденный этап. Ну, там сыну разве что. Или, к примеру, вот дом бы надстроил, а то и новый бы поставил. Обратно материалов нету. Ну ладно, хрен с ними. Я тогда пятый костюм куплю, третье пальто. Так? Но ты мне в таком разе не местную фабрику давай, а, допустим, Брюссель, Лондон, Прагу. А местный с его пошивом мне и даром не нужен. Понял, какая экономика? А так хлеб есть, соль есть, водка и подавно, а мясо по утрам. На все это много денег не надо. Вот и выходит... - Виктор широко улыбается, сверкая белоснежными зубами. - Даешь портрет, и точка!
- Да уж, твой портрет любую газету украсит, - говорю я.
- А что? Парень, какой надо! И пусть припишут, крупно только: "Холостой". Эх, от каких только красавиц письма не полетят! Вот невесту выберу. И тебя на свадьбу позову. Потому как учитель - всему голова... Если бы мы своих учителей всю жизнь слушались, давно бы коммунизм построили.
- Так вот, скажи учителю, - в тон ему говорю я, - ты кого-нибудь на этом фото узнаешь?
И показываю ему ту самую фотографию.
- Ну-ка, ну-ка!.. - весело восклицает Виктор и, приподнявшись, выхватывает ее у меня из рук. - Страсть как люблю знакомых узнавать.
Он придвигается к столу, где горит лампочка, подносит фотографию ближе к свету и, неожиданно нахмурясь, принимается ее изучать. Я даже не ожидал от него такой сосредоточенности. Словно он понимает, как это для меня важно.
- Да-а... - наконец с сожалением произносит он. - Не сумел я тогда с ними поехать. А то бы... Нарушил, понимаешь, режим.
- На губу посадили? - улыбаюсь я.
- Какая там губа! С грелкой весь день провалялся. Встретил, понимаешь, накануне земляков, своих же подземных братьев. Ну, и... Сам понимаешь. Еле потом домой дополз: шаг вперед, два назад, три в сторону. И язва моя взбунтовалась. Я ей, дуре, говорю: "Цыц! Я ж тебя прижигаю". А она слушать не желает, рвет пузо на части, и все тут. Куда же поедешь? Вот целый день и провалялся. Да еще дрянь всякую глотать пришлось. Медицина жуть как навалилась.
- А что было, если бы ты поехал?
Виктор сокрушенно вздыхает.
- Эх, не иначе, как женился бы, ей-богу. Один ведь шаг остался, ты себе даже не представляешь. Во любовь взяла, - он зажимает пальцами горло. - А главное, все, можно сказать, подготовил. Чтоб, значит, без осечки, понимаешь? Оксанка-то, вот эта самая, - Виктор тычет пальцем в фотографию, назавтра уезжала. Вот ведь что! А я, понимаешь, лежу как чурбан. Ну, и все. Уехала невенчанная.
- Здрасьте! - говорю. - Что ж, ты ей написать не мог? Приехать, наконец. Не на краю света она небось живет. Тут же, в отечестве нашем родном.
- А я на второй день как встал, так и одумался, - смеется Виктор. Чего же мне за ней скакать?
- То есть - как одумался?
- А так. Чего это я вдруг буду жениться! Года мои не вышли. Пузо не залечил. Девку толком не узнал. Легкомыслие это одно курортное, вот и все. Это самый опасный брак, я тебе скажу. Человека надо не на отдыхе узнавать, дорогие товарищи. Все они тут, понимаете, как конфета "Маска" или даже трюфель. Все сладкие, когда оближешь. А если глубже? Какая там начинка?
Виктор вскакивает со стула и, сунув руки в карманы брюк, возбужденно прогуливается из угла в угол по комнате, упиваясь своим красноречием и словно сам себя заклиная.
- Значит, ты на этой фотографии Оксану узнал? - спрашиваю я. - Твердо?
- Ясное дело, она это. Эх, какая девка! Она ж на самом деле в сто раз красивей. Ты сюда даже не смотри.
В тоне Виктора звучит явное сожаление.
- А еще кого ты здесь узнаешь?
- Еще?..
Виктор подходит к столу и, не вынимая рук из карманов, склоняется над фотографией, как бы заново ее рассматривая. Кажется, в первый раз он никого, кроме Оксаны, там не заметил.
- Ну, вот Вера стоит, - говорит он, не отрывая глаз от снимка. - Костя, Максим, Павел... Да все тут наши.
- Кто такой этот Павел?
У меня нет необходимости непременно запутать Виктора и отвлечь его внимание от интересующего меня человека.
По-моему, чем проще, тем лучше, и я без всякой радости и увлечения воспринимаю, например, мою теперешнюю "учительскую" легенду, а порой это мне даже неприятно. Ложная романтика хитрости, притворства и обмана в дешевых "шпионских" книжках и фильмах, по-моему, ничего, кроме вреда, не приносит. Ведь получается, кто коварней и хитрей обманет, тот и победит. Безнравственно это. Тут восхищаться нечем, и когда в нашей работе приходится все же хитрить, это всегда неприятно, поверьте мне.
У Виктора, однако, не закрадывается никаких подозрений и не возникает никаких вопросов в связи с моим интересом к Павлу. Виктор вообще парень искренний, простодушный и открытый. К тому же сейчас он охвачен волнующими воспоминаниями. Видно, эта Оксана все же оставила след в его душе.
- Павел кто такой? - переспрашивает Виктор, все еще не в силах оторвать взгляд от фотографии на столе. - Ничего парень, вот за этой самой Верой ударял.
- Тоже жениться собирался? - как можно беззаботнее спрашиваю я. - И тоже курортный роман?
- Во-во. Именно, - усмехается Виктор.