Зародившаяся в те дни дружба с Василием Петровичем Колошенко была неоднократно проверена: и когда тот взял в экипаж своего Ми‑8 сына Грушина для выполнения ответственного задания за рубежом; и когда потребовалась помощь в обеспечении съемок художественного фильма «Красная палатка» об одном из кумиров юности Грушина – итальянце Нобиле и его полете на Северный полюс. Тогда, в конце 1960‑х годов, Колошенко попросили обеспечить на вертолете Ми‑4 работу съемочной группы и выполнение воздушных съемок. Для легкого на подъем Колошенко задача была почти будничной, учитывая его многолетний опыт полетов в самых экстремальных условиях над Арктикой и Антарктикой. Но и перед ним на этот раз встало непредвиденное препятствие, когда уже готовившемуся вылететь на Север экипажу не удалось найти 200 л спирта, необходимого для борьбы с обледенением лопастей винта вертолета. Не получив помощи в причастных к этому делу «инстанциях», Колошенко позвонил Грушину и рассказал ему о своей проблеме. И буквально на следующий день проблема с необходимым количеством стратегически важного для съемок компонента была решена.
Впрочем, от благодарности, которую Грушину хотели выразить в титрах фильма создатели «Красной палатки», он в самых твердых выражениях отказался…
На 26‑м салоне в Ле Бурже выставлялись ракеты только европейских фирм, причем доминировали зенитные. Английские «Тандерберд», «Рапира», «Тайгеркэт», «Блоупайп», французская «Мазурка», итальянская «Индиго» – они вполне определенно демонстрировали современный уровень этого вида ракетной техники и каким‑либо откровением для внимательно и придирчиво осматривавшего их Грушина не являлись. Но его интерес привлекали не только ракеты. Впервые Грушину довелось увидеть вблизи самых серьезных противников для своих ракет: новейшие американские истребители‑бомбардировщики Ф‑4 «Фантом‑П» и Ф‑111. Перед хищно раскрашенными самолетами было разложено множество всевозможных ракет, снарядов и бомб. Оба самолета находились за ограждением, и их охраняли три сотрудника американской военной полиции.
Еще древние говорили, что нет ничего неизменнее человеческой головы. Добавим: особенно в том случае, когда что‑то необходимо использовать в качестве масштабной линейки. Запечатлев стоящего неподалеку от «Фантома» охранника, «дома» можно было воспроизвести геометрию самолета, конечно с некоторыми погрешностями. Угол стреловидности крыла позволял оценить его максимальную скорость, площадь крыла, помноженная на достигнутую к тому времени нагрузку на квадратный метр, – его взлетную массу, максимальную скорость и массу, тягу двигателя… Поэтому исключительную ценность имела любая сделанная на выставке фотография самолета, любая заметка, чиркнутая в блокноте. Ведь, кроме выставок, близко познакомиться с «Фантомом» в те годы можно было только в бою. И лишь в случае победы над ним его обломки могли дать необходимую информацию, столь важную для создания еще более совершенных зенитных ракет.
Но вернувшемуся домой Грушину, после многочисленных бесед, проведенных на выставке, эти сведения пригодились и для того, чтобы ненадолго вернуться к истокам ОКБ‑2 – к авиационным ракетам. Появившаяся на выставке информация об успешном ходе работ в США над сверхдальней авиационной ракетой «Феникс» вызвала самый живой интерес и у П. В. Дементьева, и у разработчиков новых истребителей‑перехватчиков А. Н. Туполева, и А. И. Микояна. Еще в Париже они взяли у Грушина обещание «оценить» возможность создания такой ракеты в СССР – его способность выполнить разработку ракеты любого назначения в то время уже не подвергалась никаким сомнениям. На родине к этим предложениям подключилось и руководство ВВС.
В соответствии с решением министра авиационной промышленности П. В. Дементьева и заместителя главкома ВВС, принятым 24 августа 1965 года, ОКБ‑2 поручили спроектировать две авиационные управляемые ракеты дальнего действия для использования в составе перспективных истребителей‑перехватчиков. Первая из ракет, В‑148, предназначалась для проектировавшегося в то время тяжелого истребителя‑перехватчика дальнего действия Ту‑148. Вторая, В‑155, – для микояновского Е‑155, получившего в дальнейшем обозначение МиГ‑25.
Для этой задачи Грушин немедленно предложил ряд свежих идей, подходя к ее решению системно. Так, боекомплект истребителя, состоящий из шести ракет В‑148, он предложил разместить на специальной пусковой установке, расположенной во внутреннем отсеке Ту‑148. Сама же ракета В‑148 должна была напоминать значительно уменьшенную в размерах В‑860 с полуактивной ГСН, с четырьмя треугольными крыльями малого удлинения.
