Выполняя царский приказ, Шереметев двинул войско в Ливонию. По замерзшим рекам и болотам он подошел к Мариенбургу, но был отбит отрядом Шлиппенбаха, которого Карл оставил оборонять восточную Лифляндию. Преследуя Шереметева, Шлиппенбах вторгся в российские пределы и дошел до Псково-Печерского монастыря, однако тут потерпел поражение и был вынужден отойти. Военные действия выродились в ряд мелких стычек и обоюдный грабеж мирного населения.
Тем временем Петр в конце января 1701 года выехал на свидание с Августом в Биржах под Дюнабургом, для того чтобы склонить союзника к продолжению войны и уговорить поляков поддержать своего короля. Он так спешил, что Август, уведомленный о его приезде, тем не менее не успел выехать ему навстречу и встретил царя у стен замка. Они обнялись и отправились вместе осматривать арсенал и укрепления. Во время прогулки стреляли из пушек в мишень: король поразил цель дважды, бомбардир Петр Михайлов — ни разу (вот тебе и артиллерийский диплом!). Затем царь командовал сопровождавшим его взводом преображенцев и с удовлетворением показывал, что ружья и штыки у его гвардейцев длиннее саксонских. Все обратили внимание, что царь на прогулке и за обедом держался слева от Августа, как бы признавая его старшинство. Обед продолжался до глубокой ночи, при пушечной пальбе и трубных звуках. Оба государя так подгуляли, что Август проспал обедню следующего дня. Петр стоял в костеле один, с опухшим лицом, и подробно расспрашивал поляков о католическом богослужении и обрядах. Один польский сенатор намекнул, что его царское величество могло бы многое сделать для соединения греческой и римской церквей. Петр не поддержал разговор: «Государю принадлежит только тело народа, над душою властвует Христос».
Он примчался в Биржи не для соединения церквей, а для соединения Польши со своим королем. Однако похоже было, что первое выполнить легче, чем второе. Литовский подканцлер Щука, выслушав все посулы царя, загадочно заявил: чтобы втянуть Речь Посполитую в войну со шведским королем, нужны выгоды посущественнее тех, которых можно ожидать от этой войны. Петр попросил пояснить. Щука улыбнулся. Охотно. Вот если бы царское величество уступил хотя бы Киев с воеводством, то Речь Посполитая имела бы чем прельститься. Царь нахмурился. Вон куда метят! Довольно будет Речи Посполитой взять назад Лифляндию. Щука пожал плечами: если для Москвы трудно отдать Киев, то тем труднее для Речи Посполитой вести войну с непобедимым шведским королем. Не сделался подканцлер сговорчивее и за совместными обедами у короля, где все пирующие пили немало и следили, чтобы один от другого не отставал. Петр в подпитии хвастал, что у него скоро будет 80 кораблей и гавань на Балтийском море. Щука, щуря глаз, слушал, молчал и вместо вина вдоволь тянул московское пиво.
Зато с Августом царь договорился продолжать войну со шведом всеми силами и не оставлять ее без общего согласия. Правда, цена этой покладистости была немалой: за свою верность король просил 20 000 московского войска в свое распоряжение и 100 000 рублей ежегодно. Делать нечего, пришлось обещать.
В марте Петр возвратился в Москву. Следом приехал генерал-адъютант от Августа — за деньгами. Петру пришлось шарить по всем закромам. Взяли деньги в приказах — недостало, взяли в Троице монастырскую казну — опять мало. Хорошо, что выручили бомбардирский поручик Александр Данилович Меншиков и богатый гость Филатьев — добавили недостающее. Деньги в Польшу повез князь Репнин, под охраной 20-тысячного войска.
Успехи в этом году чередовались с несчастьями. В июне вспыхнул страшный пожар в Москве — выгорели весь Кремль со всеми приказами и полгорода: монастыри, церкви, дома, склады с военными припасами… Царский дворец сгорел до основания, на Иване Великом попадали колокола, в Успенском соборе погибли дорогие образа с окладами на полтора миллиона рублей. Петр с трудом отстоял от огня Каменный мост и Замоскворечье.
О мире со шведским королем он больше не вспоминал — прежде всего потому, что мира не желал сам Карл. Всю зиму молодой герой с досадой выслушивал мнения своих министров о том, на каких условиях лучше заключить мир с побитыми соседями, и наконец прогнал от себя всех, кто только смел заикнуться о переговорах. Как они не поймут, что он ведет войну не с Саксонией и Россией, а с их вероломными государями! Его честь требует не слагать оружия до тех пор, пока он не подденет их короны на острие своего копья. Впрочем, о царе можно пока не думать. Бить московитов не труднее, чем ловить медведей в Конгзерских лесах. В любой момент он вторгнется в Московию и заключит мир на выгодных для себя условиях. Петра Карл только презирал, но Август его бесил. Хорош двоюродный братец! Гнусный предатель! Он, Карл, клянется Богом, что этот куртизан жестоко поплатится за свое коварство. Кроме того, еще одна победа над Петром только потешит Европу; иное дело обученные саксонцы Августа — победу над ними Европа оценит!