Рёншельд покинул королевскую палатку сильно не в духе. В отличие от Карла, он и в более лучшие времена не находил улыбки для своих подчиненных, а теперь фельдмаршал и вовсе смотрел мрачным угрюмцем. Девятилетняя походная жизнь, плохое питание, недосыпание, постоянное напряжение и мучительная незаживающая рана, полученная им под Веприком, сделали свое дело — он стал издерган и раздражителен. Но пуще всех трудностей и лишений войны его выводили из себя два человека — Пипер и Левенгаупт. Пипер, этот штатский толстяк, раздражал Рёншельда тем, что постоянно совал нос в дела армии. Что касается Левенгаупта, то фельдмаршал просто не мог выносить его. Этот несговорчивый и мнительный господин имеет обыкновение выслушивать приказы Рёншельда с таким высокомерным и презрительным видом, будто дает понять, что только верность королю заставляет его терпеть такого болвана, как уважаемый господин фельдмаршал. Черт возьми! Этого задаваку следует поставить на место.
Еще не дойдя до своей палатки, Рёншельд решил не посвящать Левенгаупта в план генерального сражения.
Ближе к вечеру шведская армия начала строиться в походный порядок. Пехота Левенгаупта была сформирована в четыре колонны под началом генерал-майоров Спарре, Штакельберга, Рооса и Лагеркроны. Последняя колонна состояла из одних гвардейцев, к ней присоединился и Карл — король полулежал на специально сооруженных для него носилках, которые везла пара белых лошадей, запряженных цугом. Носилки окружали телохранители — пятнадцать гвардейцев в синих плащах с желтыми обшлагами и подкладкой и двадцать четыре драбанта в голубых плащах, расшитых золотом. Немного позади ехали адъютанты, иностранные послы и военные наблюдатели — пруссак Зильтман, поляк Урбанович и англичанин Джеффри, а следом за ними весь придворный штат. На чистокровном турецком жеребце примчался Мазепа в роскошных гетманских доспехах, но Карл, похвалив «доброго старика» за храбрость, отправил его назад, в обоз.
Шесть колонн кавалерии были посланы на позиции еще раньше.
За час до полуночи стемнело, и шведская пехота выступила из лагеря. Короля, облаченного в свою обычную форму и с ботфортом на здоровой ноге, провезли мимо марширующих колонн к месту сбора гвардейских батальонов. Там его уже ждали, кутаясь в плащи, генералы штаба. Было слышно, как Рёншельд препирается с Левенгауптом по поводу порядка движения пехотных колонн. Карл прекратил их спор и дал приказ начать общевойсковое богослужение.
В полночь шведы залегли в росистой траве. Луна светила неярко, ночь была довольно темная. Королевские носилки остановились на правом фланге, на краю ковра из тысяч распростершихся по земле поношенных синих мундиров. Ждали кавалерию Крейца, которая заблудилась в темноте. Прошло два часа, ночная мгла начала сменяться жидким сумраком. Со стороны русских позиций раздавался мерный стук топоров — там укрепляли два недостроенных передних редута.
До рассвета оставалось совсем немного. Шведы построились в боевые порядки. Срок, назначенный для атаки, давно прошел, а сигнала к бою все не было. Наконец показались кавалерийские колонны. Почти сразу же шведов заметили с редутов и открыли по ним огонь. Ядра посыпались на неподвижно стоявшие шведские батальоны. Одному офицеру снесло голову, несколько солдат как подкошенные упали на землю. Медлить дальше было нельзя. Нужно было срочно идти вперед или совсем отказаться от атаки.
В четыре часа утра Рёншельд отдал приказ к наступлению.
С первыми лучами солнца промокшие и продрогшие шведы двинулись на редуты, откуда на них смотрели жерла ста двух русских пушек.
Натиск шведов был страшен. Два недостроенных редута, окутанные пороховым дымом, сразу залили волны синих мундиров. Пленных не брали, все защитники редутов были переколоты. Однако возле третьего редута шведы застопорились. Здесь скопилось шесть батальонов Рооса, безуспешно бросавшихся в атаку за атакой на русские укрепления. Левенгаупт, не посвященный Рёншельдом в суть королевского плана сражения, разумеется, ничего не сообщил и своим офицерам. В результате Роос, подобно всем офицерам, пребывал в полном неведении как относительно того, куда следует двигаться, так и в тактическом смысле прорыва сквозь редуты — вместо того чтобы быстро миновать их, он занялся их штурмом. Некоторые батальоны других колонн присоединились к нему, другие устремились за удалявшейся колонной Лагеркроны, при которой находился Левенгаупт.