Петр провел зиму, занимаясь воронежским и азовским флотами, — боялся, как бы вторжение шведов на юг России не побудило султана попытаться вернуть утраченные азовские земли. Многие старые корабли прогнили — их пришлось разобрать и строить новые. Петр взял в руки плотницкий инструмент, который всегда помогал ему отвлечься от забот и тревог. Из Петербурга и Москвы его навещали родные — Екатерина, сестра Наталья Алексеевна, царевич Алексей; из армии с последними новостями приезжал Данилыч. Болезнь продолжала донимать царя, доктора поили его какими-то «жестокими» лекарствами, которые хотя вроде бы и «действовали», но державный больной становился от них «бессилен, как ребенок».
Пришлось сменить верфь на рабочий кабинет. От Ивана Алексеевича Мусина-Пушкина, ведавшего печатным делом, пришли две новые книги: «Побеждающая крепость» Эрнеста Фридриха Боргсдорфа с изложением принципов обороны крепостей и «Римплерова манира о строении крепостей» Георга Римплера. Обессилевшего от болезни царя, у которого к тому же начала развиваться близорукость, эти книги крайне раздосадовали, — он нашел, что печать в них зело не чиста и толста, а корешки переплетов весьма дурны, отчего листы в книгах «таращатся». Повелел для начала выправить начертание букв «буки» и «покой», а потом, раззадорившись, единым махом переделал весь прежний алфавит: церковно-славянские литеры преобразовал в гражданский шрифт, устранил титлы и выносные буквы. Да чтобы не таращились листы, приказал книги «гораздо слабко и просторно в кореню делать».
А сев за письменный стол, не отрывался от него несколько недель, стремясь разгрести груду накопившихся дел и прожектов. От малого переходил к большому — учреждал губернии для лучшего снабжения армии припасами, провиантом и деньгами, напоминал Данилычу, чтоб до его приезда генеральной баталии неприятелю не давали; от большого возвращался к малому — распоряжался об устройстве в парадизе фонтанов и цветников, просил выписать из Англии добрых карандашей, а из Вест-Индии — пуда два добрых табачных семян.
В мае посланник при султанском дворе Петр Андреевич Толстой сообщил, что турки и татары и не думают о войне с его царским величеством. Прибытие царя в Азов, писал он, «такой превеликий страх сим варварам учинило, что беспамятно все, яко безумные, поколебались и врознь было побежали… а потом помалу усмирились, и ныне с помощью Вышняго все успокоилось».
Петр засобирался в путь. Наступало лето, пора было кончать с уморенным шведом.
В первые дни апреля снег на Украине стаял. По утрам над черными буграми влажной земли поднимался белый пар, напоенный теплом и светом. Чисто голубело небо между круглых, рыхлых облаков, и мягкий, сырой ветер ласково веял над берегами рек, покрытых молодой сочной травой.
Под стать весне было и расположение духа Карла. В ожидании свежих шведских полков из Польши и армии Станислава Лещинского он был настолько уверен в победе, что, не раздумывая, отверг очередное предложение царя о мире. Петр предлагал возвратить Швеции все, кроме Петербурга; Карл даже не ответил ему.
По подсохшим дорогам король отвел свою армию еще южнее — к Полтаве, куда скорее могли подойти подкрепления из Польши. Полтава была небольшим, но оживленным торговым городком, защищенным от набегов татар земляным валом и деревянным тыном. Ее гарнизон, которым командовал Алексей Степанович Келин, насчитывал чуть больше 4000 солдат и 2600 ополченцев.
Карл осадил Полтаву главным образом для того, чтобы было чем развлечься до прибытия подкреплений. Неудача первых лихих наскоков на полтавские валы, предпринятых без всякой подготовки, ничуть не обескуражила его. Шведские генералы хмурились, но молчали, не осмеливаясь вмешиваться в королевские забавы. Один Гилленкрок попытался заставить короля взглянуть на дело серьезнее: для правильной осады города шведам не хватает артиллерии и пороха, а генеральный штурм только погубит пехоту. В ответ Карл самодовольно улыбнулся: «Когда русские увидят, что мы серьезно хотим напасть, они сдадутся при первом же выстреле». Гилленкрок возразил, что, по его мнению, при нынешнем состоянии шведской армии овладеть Полтавой можно лишь при необыкновенном везении.
— Вот именно, — подхватил король, — мы и должны совершить то, что необыкновенно. От этого мы получим честь и славу.
— Боюсь, что это необыкновенное предприятие и конец будет иметь необыкновенный, — сказал Гилленкрок.
Карл не удостоил эту дерзость ответом.
Шведы приступили к рытью траншей вокруг Полтавы и бомбардировке города. Однако выяснилось, что нужно экономить порох — каждая пушка могла давать не более пяти выстрелов в день. Обнаружился и недостаток свинца, из-за чего шведы бродили по траншеям, подбирая русские пули. Тем не менее не проходило дня, чтобы Карл не устраивал под валами Полтавы какой-нибудь драчки. Келин мужественно отражал все приступы, устраивал вылазки и разрушал подкопы. Карл не мог сдержать своего удивления:
— Ну и ну! Не иначе как русские сошли с ума — похоже, они вздумали защищаться по-настоящему!