В Москву к царю Ивану полетело письмо Петра с извещением об умыслах «третьего зазорного лица» — Софьи — и требованием лишить ее титула соправительницы и выслать из Кремля на жительство в Новодевичий монастырь. Иван во всем согласился с братом. В Новодевичьем для царевны были приготовлены хорошо убранные комнаты, прислуга и все необходимое; ей было разрешено по большим праздникам видеться с сестрами и тетками. Однако Софья не спешила с переездом, по-прежнему расхаживала по Кремлю, гордо снося от обнаглевших придворных упреки в непристойном поведении.
В ожидании, пока Царевна покинет Кремль, Петр обратился к тому, по чему томилась душа, — к военным потехам. В середине сентября ушел с гвардейскими полками в Александровскую слободу и здесь, на обширных полях, целую неделю занимался конным и пешим учением под руководством Гордона, с пушечной пальбой, в присутствии обеих цариц. Маневры проводились широко — аж до Лукьяновской пустыни. Отсюда до Переславля оставалось верст двадцать пять, не более. Однако Петр утерпел и, не взглянув на свой ковчег, возвратился в лавру. Гордона одарил камкой и атласом.
5 октября Софью, наконец, выперли из Кремля. На другой день Петр въехал в Москву. Стрельцы встретили его, стоя на коленях, расставив вдоль дороги в знак своей покорности плахи с воткнутыми в них топорами. Сверкая глазами, Петр смотрел на согнутые спины, на топоры. У него чесались руки оттяпать сотню-другую мятежных голов.
Троевластное правление кончилось. Вскоре закончилось и двоевластие: царь Иван передал Петру всю власть и остался выходным, церемониальным царем.
Только теперь, после падения Голицына, когда пришла пора назначить новых людей в приказы, Петр впервые осознал размеры власти, которой обладал сберегатель посольских дел. Оказалось, что князь Василий Васильевич начальствовал Посольским приказом, где, кроме сношений с соседними государствами, сосредоточивались дела по управлению Малороссией, Слободскими полками, Новгородом, Смоленском, Галичем, Устюгом, Великой Пермью, отчиной именитых людей Строгановых, монастырями Савво-Сторожевским, Воскресенским-Новоиерусалимским, Иверским-на-Валдаях, Киево-Печерским, иностранными церквами в русских городах, Немецкой слободой в Москве и факториями торговых иноземцев. После смерти в 1686 году Милославского Голицын возглавил приказы Судный-Володимирский, Челобитный, Иноземский, Рейтарский и Пушкарский. В прочих приказах сидели его родственники и клевреты.
Всех их повымели поганой метлой. На освободившиеся в приказах места расселась честная компания из потешных: Лев Кириллович, князь Борис Алексеевич, боярин Тихон Стрешнев, Ромодановские, Долгорукие, Лопухины, Апраксины, Головкины, Шереметевы, Прозоровские, Урусовы, Троекуровы, думный дьяк Андрей Виниус — все больше господа самого низкого и убогого шляхетства.
Вертели Боярской Думой как хотели, мздоимствовали, крали, разоряли города и села, зато были люди верные, веселые и пьяные по вся дни, — словом, умевшие поддержать компанию и потому любезные сердцу государя Петра Алексеевича.
Появились у Петра и новые приятели — генерал Патрик Гордон и полковник Франц Лефорт.
Опытный Гордон, послуживший в семи ордах семи царям, был незаменим при устройстве потешных маневров и сражений. Выбрать местность, начертить план, определить боевые порядки, вычислить потребное количество огнестрельного снаряда и инструментов — никто не мог сделать это лучше степенного, аккуратного шотландца. Если Петру нужна была книга по артиллерийскому делу, библиотека Гордона была к его услугам. Интересно было поговорить с ним о минувших походах и битвах, знаменитых королях и полководцах. Цепкая память пожилого генерала безошибочно воспроизводила имена, даты, цифры; для сравнения он приводил примеры из древней истории, сыпал цитатами. Впрочем, ученым педантом не был — за столом охотно пил, шутил, рассказывал скабрезные шотландские анекдоты. Любил пройтись насчет происхождения шотландских баронов («Кинкливен, ваше величество, был бедный паромщик. Однажды ему довелось переправлять Марию Стюарт с ее свитой, и случилось так, что королева громко пустила ветры. Кинкливен не растерялся и спас честь ее величества, попросив извинения перед присутствующими. Королева тут же, на пароме, произвела его в бароны. Ныне одна из первых фамилий Шотландии, ваше величество».).