Через несколько дней Иоаким занемог. Чувствуя близкую кончину и сокрушаясь, что Господь не судил ему очистить Дом Богородицы от скверны, завещал довести это дело до конца обоим государям и своему преемнику. Особо заклинал запретить еретикам быть начальниками в полках. «Какая от них православному воинству может быть польза? — вопрошал он в духовной грамоте. — Только гнев Божий наводят. Когда православные молятся, тогда еретики спят; христиане просят помощи у Богородицы и всех святых — еретики над всем этим смеются; христиане постятся — еретики никогда. Начальствуют волки над агнцами! Благодатью Божией в русском царстве людей благочестивых, в ратоборстве искусных очень много. Опять напоминаю, чтоб иноверцам еретикам костелов римских, кирок немецких, татарских мечетей не давать строить нигде, новых латинских и иностранных обычаев в платье не вводить. Удивляюсь я царским палатным советникам и правителям, которые на посольствах в иных землях бывали: разве не видели они, что всякое государство свои нравы и обычаи имеет в одеждах и поступках, свое держат, чужого не принимают, людям чужой веры никаких достоинств не дают, молитвенных храмов им строить не позволяют: в немецких государствах есть ли где церковь благочестивой веры? А здесь чего и не бывало, то еретикам дозволено: строят себе молитвенные храмины, в которых благочестивых людей злобно клянут и лают идолопоклонниками и безбожниками».
17 марта он умер.
Петр попытался посадить на патриарший престол митрополита Псковского Маркелла, не гнушавшегося западной книжной мудрости и общения с иноземцами, но Наталья Кирилловна настояла на избрании митрополита Казанского Адриана. Во время последовавшего вскоре празднования ее тезоименитства Наталья Кирилловна и новый патриарх опять не пустили иностранцев во дворец. А на Пасху Адриан в присутствии царской семьи разразился обличительным словом против новых развратных обычаев: «Не только прочие в году узаконенные посты, но и великую четыредесятницу многие презирают. Мужчины, женщины, юные отроки и священного чина люди всегда упиваются; и вином и табаком и всяким питием без сытости пьяны, и съедают не только запрещенные яствы, но рвением и завистью друг друга съедают, убивают и грабят, неправосудствуют и обижают. Теперь и благородные и простые, даже юноши, хвастаются пьянством, говоря бысстыдно друг другу: тогда-то и тогда-то я был пьян и церковное торжество в праздники Господни проспал. Не только по пьяным и ночным своим празднищам, но повсюду люди неученые, в церкви святой нашей благоприданных чинодейств не знающие и других о том не спрашивающие, мнятся быть мудрыми, но от пипок табацких и злоглагольств люторских, кальвинских и прочих еретиков объюродели. Совратясь от стезей отцов своих, говорят: для чего это в церкви так делается, нет никакой в том пользы, человек это выдумал, и без этого можно жить. Едва только святым книгам узнает имя или склад словесный, и уже учит архиереев и священников, монастыри правит, людям всем тщится повелевать, устроять чины церковные и гражданские. Еретики и раздорники говорят: на что эти посвящения, памяти по усопших душах, молебны Богу, Богородице, угодникам Божиим?»
Наталья Кирилловна с удовольствием слушала и выразительно поглядывала на сына: вот, пускай послушает, кого с собой за один стол сажает!
Петр обозлился не на шутку. Вечером сидел в компании мрачный, пил мало. Раскричался на Зотова, который спьяну, пытаясь наполнить его бокал, пролил вино на царский кафтан. Никак старый хрыч не проспался? Ей, рыло-то! Опухло с перепоя!
— Испиваю, государь, — сокрушенно вздохнул Зотов, — писано бо есть: в беззакониях зачат есмь.
Петр грозно сдвинул брови:
— А зачем же писано: не упивайтеся вином? В нем же… знаешь, что в нем?
— Некая кавыка недоуменная, государь. А вот другое место говорит: воды не пей, но вина…
— Вина? Остановился? А? Боишься договорить? Написано: «вина мало», а ты дуешь какими ковшами?
Зотов удивленно уставился на него. Что это сегодня нашло на государя? Опустив глаза, он забормотал, что пьет телесной нужды ради и частых недугов. А что написано «вина мало пей», так у всякого своя мера: лошади ведро воды не много выпить, а кабы человек выпил ведро разом? А еще вот в Писании говорится: мытари и любодеи идут впереди в царствии небесном, и оно значит: мытари были когда-то, а теперь мытарей нет, а есть бражники, пьяницы, вместо мытарей: они-то прямо в рай пойдут. А отчего? Они неповинны, аки младенцы. Аще что и согрешат, не вменит им Бог греха, сами бо не ведают, что творят. Говорят же: невозможно прожить без греха, а коли грешить, так лучше пьяному, чем трезвому. И еще писано, государь: се коль добро и коль красно, аже жити братии вкупе! А коли братия сойдется вкупе, ништо обойдется без вина?
Петр, повеселевший от зотовской болтовни, подвинул ему стакан. Хорошо, пусть выпьет, коли так.
— Никишка всегда пить готов, а коли царь-государь велит, так как же Никишке царского указа не исполнить?
— А если, — улыбнулся Петр, — если царь скажет: не пей никогда, Никишка, тогда что?