За той дверцей, откуда Карамзин вытащил утром мне одежду, находился шкаф, в котором висели кое-какие вещи, да и на полках что-то лежало. С омовением я всё-таки разобрался, попросту закрыв глаза и позволив рукам самим всё делать так, как надо. Но вот когда я вымылся, появилась другая проблема, я понятия не имел, что на себя надевать, простояв довольно долго перед полками. Ещё одна проблема заключалась в том, что я не знал, какие именно из вещей принадлежат мне, а какие моему соседу, если этот шкаф общий. В конце концов, плюнув на это дело, решил у Дмитрия спросить, когда он вернётся. А можно и не спрашивать, а снова подсмотреть, как он сам оденется, ведь в этот загадочный зал вместе пойдём.
Поэтому натянув на себя те же вещи, которые надевал на занятия, я лёг на кровать и, заложив руки за голову, принялся разглядывать потолок. Примечательного в нём было то, что он был абсолютно белым. Но если белым меня не слишком можно было удивить, побелку даже крестьяне в домах проводили, то, что он был вдобавок очень ровным, стало для меня очередной загадкой. Теперь я полностью принимал теорию того индуса, про переселение душ, только теперь ещё и понимал, что это далеко не теория. Только вот почему-то переместился я не в утробу матери, чтобы потом жизнь прожить новую, а в себя самого на момент моей гибели, только в другом месте. А судя по тому, как все себя со мной ведут, то жизнь эту я прожил полную, только почему-то не помню её совсем. Вопросов было много, но я знал, что с ответами мне никто не поможет, потому как не следует раскрывать эту тайну ни перед кем. И вести себя нужно так, как и остальные и стараться не выделяться из общей массы. Хотя, как это сделать, если я даже базовых вещей не знаю, было мне пока не понятно.
Я никогда не любил учиться, а, может быть, из Остермана учитель был дерьмовый, сейчас сказать сложно, тем более что теперешнее моё положение резко отлично от того, к которому я привык. Даже в то время, когда меня не считали наследником, я всё равно оставался внуком своего Великого деда, и меня, как минимум, остерегались задевать слишком уж сильно. Другое дело, что почти всем было на меня наплевать. Не обучается царевич даже грамоте, ну и хрен с ним. Трубку начал в одиннадцать лет курить, да чем бы дитя ни тешилось. Впервые женщину в тринадцать попробовал – ну, мужчина растёт. Глупо. Но, тут я сам виноват, никто насильно мне ничего не навязывал. Почему не останавливали – это другой вопрос, и ответ мне вместе со страшной болезнью пришёл. Зато мозги на место встали.
– Романов, ты вообще собираешься в душ идти? – я опустил взгляд от потолка и посмотрел на Карамзина. Он был потный, взъерошенный и раздражённый. Дрался он с конём что ли, а не ездил верхом?
– Я сходил, – ответив, снова посмотрел на потолок.
– А зачем грязную одежду надел? От неё же несёт, не хуже, чем от коня, – он стянул через голову рубаху и бросил её в корзину, стоящую рядом с дверью. В корзине мигнул красноватый огонёк, и рубаха исчезла. Дмитрий подошёл к другому шкафу, такому же, как и тот, который возле моей кровати стоял и выкинул на постель тёмные штаны и странного вида рубахи, одна вообще без рукавов, на тонких лямках, а вторая такая же, как и штаны. После этого стащил те штаны, которые на нём были надеты и отправил их в корзину. Снова вспышка и штаны исчезли. Получается, что шкафы у нас были разные и вся та одежда, на которую я так старательно смотрел, была моей. Мог бы догадаться, конечно, но лучше перестраховаться в таких вопросах.
– А когда нам её вернут? – я раздеваться не спешил. Всё-таки не прикипел пока к этому месту, чтобы вот так походя наготу демонстрировать.
– На корзине же расписание висит, – Карамзин покачал головой. – Ты меня иногда поражаешь, Петруха. Приехал вчера пришибленный, даже на ужин опоздал и вечеринку в честь нового учебного года, и сегодня я тебя еле растолкал. Надеюсь, ты мне расскажешь, что с тобой стряслось, всё же нельзя друга в неведение держать. Ладно, пока ты сидишь пристыженный и обдумываешь своё поведение, я в душ, а то и так уже опаздываем, чёртовы кобылы.
Когда он ушёл, я снял с себя одежду, надел примерно тоже, что выбросил Дмитрий из своего шкафа, и осторожно скинул вещи в корзину, внимательно наблюдая, как они исчезают. Осмотрев корзину, увидел сбоку на ней лист бумаги, где было написано, что всё отданное в прачку бельё, перемещающееся туда стационарными чарами, возвращают в комнату номер двести тридцать каждый вечер в десять часов.
