Всего факультетов было шесть по профильным направлениям: искусство и делопроизводство, алхимия, врачевание, магические технологии и артефакторика, экономика и расчёт вероятностей, юриспруденция и силовые методы. Вот на последнем мы с Карамзиным и учились. Правда, я никак не пойму, чем думал дед, когда совершенно не силового внука определял по этим направлениям. Ему бы над колбами химичить, чтобы не трогал лишний раз никто, либо сидеть с линейкой и расчётной машиной, вероятность для силовиков высчитывать. Похоже, что многие наставники тоже никак не могут понять смысла этого распределения, но это уже пройденный этап, мне-то как раз этот факультет подходит. Нет, образование в императорской школе давали весьма разнообразное: и экономику, и то же врачевание изучали все, но у разных факультетов были разные дополнительные занятия, у нашего факультета понятно что юриспруденция и боевая магия. Каким образом они сочетались, так же непонятно, как и присутствие Петеньки Романова на этом факультете. Было только одно общее между всеми факультетами: имперская школа, в которой обучались все ученики, был школой магии. Не было среди студентов неодарённых, поэтому общая программа магических наук была едина для всех, но со своими нюансами, связанными со специализацией. Наташка, например, экономику и расчёт изучала, и для клана это хорошо, вот только если она выйдет замуж и уйдёт из клана Романовых, то это получится хорошо для кого-то другого. Так что, понятны возражения деда против Агушиных, они на данном этапе для него первые конкуренты.
Состязания же проходили следующим образом: от факультета со всех курсов с первого по шестой, обучение в школе длилось шесть лет, и последние два исключительно по своим направлениям, выбирались три девушки и три парня. Выбирал артефакт, как именно я не знаю, потому что в прошлом году была напряжённая международная обстановка, в воздухе так и витало слово «война» и все мероприятия такого плана были запрещены. Поэтому память Петькина буксовала, но что-то мне подсказывало, что разницы между возрастом артефакт по какой-то причине не делал. По мне так война и война, что здесь такого страшного? Но это мне, я потому как жил в режиме непрекращающихся войн, а если они и прекращались, то ненадолго, обычно для чьей-нибудь свадьбы. Но Годунову видней, он император, а не я.
Так вот, выбирались участники по странной и непредсказуемой системе, и они начинали соревноваться друг с другом. Сами состязания представляли собой последовательное прохождение различных препятствий и решение по ходу различных задач, которые в итоге сводились к одному финальному. Участники освобождались от общих занятий, с ними занимались индивидуально. Занимались серьёзно, после окончания школы все участники состязаний получали очень тёплые места при императоре, который чаще всего посещал школу и присутствовал при финальном испытании.
Выигравший факультет освобождался от летней практики, поэтому своих участников все остальные очень любили и ценили. Что касается самих состязаний, то память подсовывала лишь одно слово, характеризующее этот праздник жизни – «жесть».
– Романов, тебя в каналью смыло? – недовольный голос Карамзина заставил меня пошевеливаться. Пока он единственный мой проводник в этом мире, а я не могу везде и всюду рассчитывать на память Петра, потому что она могла и подвести в самый неподходящий момент.
– Да иду я, иду, уже и на горшке посидеть спокойно не дают, – проворчал я, выходя из ванной. – Ну что, пойдём посмотрим, что это за состязания такие, а также на неудачников из наших, – бодро произнёс я, потянувшись, и мы с Дмитрием отправились на стадион.
Стадион всё-таки напоминал мне древний Колизей. Поделён он был на шесть секторов по количеству факультетов, которые отличались цветом лавок, на которых сидели зрители, наблюдающие за состязаниями атлетов. Обведя взглядом заполненный стадион, я всё же пришёл к выводу, что всё-таки эти состязания чем-то мне гладиаторские бои напоминали. Забавно. Интересно, а против учеников львов будут выпускать? Так просто, для остроты ощущений, да, чтобы зрителей позабавить.
Я улыбнулся собственным мыслям, а в голове мелькнуло, что на льва я ещё ни разу не ходил. Это было бы любопытно, испытать себя.
Мы с Карамзиным едва не опоздали, пришли уже тогда, когда на арену вышли несколько наставников. Один из них одетый, как мне подсказала память, в очень дорогой костюм-тройку, ручной работы, который стоил огромных деньжищ, поднял руку, и гомон, царящий вокруг замолк. Это человек являлся директором школы, и звали его Павел Никифорович Былин. Четверо его сопровождающих были одеты в тёмные одежды наставников, я уже понял, что это такая форма у них – тёмные брюки и тёмный кафтан до колен, с воротником-стойкой, заставляющим голову высоко держать. Без малейшей вышивки я бы сказал, что бедные одеяния.
