— Матушка, нет никакого секрета. Просто у нас в Киле был путешественник из Китая. Они умеют заваривать чай. Я просто подсмотрел и всё.
Кивок снисходительно-пытливый.
— А ты глазастый, Петруша. Всё примечаешь.
— Что вы, Матушка. Просто попробовал чай и спросил, как он заваривается. Негоциант рассказал, но, я с первого раза ничего не понял и не запомнил. Тогда он несколько раз показал. Вот и всё, Матушка. Его чай был лучше и вкуснее, но я не помню всего.
Усмешка.
— Да, даже боюсь предположить, каким этот напиток должен быть на самом деле.
Вздыхаю.
— Да, Матушка. Нужно выписать китайских мастеров чайных церемоний. Мне пока удалось только приблизится к тому вкусу.
Императрица рассмеялась.
— Да, я видела сегодня.
Конечно, меня, Карла Петера Ульриха Гольштейн-Готторпского, никакой китаец не учил. Не было их в Европе. Да и португальцы с англичанами не учили. Я в той, прошлой будущей жизни, много ездил и много, где был. Профессор теплотехники Екатеринбургского университета, пока здоровье позволяет, помимо преподавания, постоянно весь в разъездах и экспедициях. Волга. Урал. Сибирь. Монголия. После Перестройки вся Европа, Штаты, Индия, Япония, Китай…
Подсмотрел. Увидел. Научился.
Впрочем, так, как мы сейчас пьем с Императрицей, меня мой дед мореман учил заваривать. По-китайски мне не понравилось.
Теперь я здесь. В этом времени.
Сейчас вот шары воздушные запускаю, планы строю, паровики разрабатываю.
Наследник корон России и Швеции. Герцог Голштинии. А ещё, как в еврейском анекдоте, «я шью» и даже «вышиваю». Деньги нужны на опыты и изыскания. К тому же медик я здесь. Не было в Кильском университете факультетов физики, химии и теплотехники.
— Петруша, не тянет больше в баталии?
Хитро смотрит на меня.
Вот, коза-дереза.
— На всё ваша воля, Матушка.
— О тебе много реляций похвальных приходило, что доблестно сражался под Гельсингфорсом. И ещё идут. Ласси вот вчера лично сказывал.
Качаю головой.
— Нет, Матушка. Там не было особых моих заслуг. Ночь, темно, шум. Я ничем не отличился.
— На тебя попытались набросить сеть и увести в шведский плен.
— Я этого не знал, Матушка. Тогда. Просто что-то в темноте прилетело, и я запутался. В руке была пехотная полусабля, которую именуют бебут, ну, я и пытался освободиться. По ходу дела в кого-то ткнул саблей в темноте. Вот и весь подвиг, Матушка.
Усмешка.
— Говорят, что ты заколол пять опытных шведских бретёров, которых послали взять тебя в плен.
— Нет, Матушка, это неправда. Это солдаты сочиняют.
— Не пять?
— Нет, Матушка. Возможно, двоих. Но это не точно. Было темно. Меня ранили подло в спину. Потом было трудно разобрать сколько из лежащих шведов убил именно я. А солдатам дай только поговорить про всякие небылицы. Если им верить, то я лично «Гельсингфорс на бебут взял». А это их и фельдмаршала Ласси заслуга.
Тётка благосклонно улыбается.
— А Архистратиг Михаил, спустившийся с Небес и спасший тебя?
Вздыхаю.
— Матушка, я был ранен и не помню ничего такого.
— Солдаты так говорят.
Пожимаю плечами.
— Я не знаю, Матушка. Я был без сознания. Спрашивать нужно у тех, кто это видел.
— Тебя послушать, так ты вообще ни при чём.
Киваю.
— Это действительно так, Матушка. Там вокруг меня было полно героев.
Да, прошло больше полугода после тех событий, но Императрица не забыла. Для неё моя выходка с поездкой на войну была крайне неприятной. Ей не нужна моя популярность в армии, вот я и прибедняюсь, как только могу.
Строю и развиваю тут, что только могу.
Кадры стараюсь подбирать.
Одного такого вот вчера уму разуму обучал.
Шведы же не сами по себе, а по научению одного француза и помощи моего гофмаршала меня тогда чуть не спеленали. Де ла Шетарди пока не в России, а фон Брюммер сознался вчера, «перед лицом неопровержимых доказательств» на мой арбалет и дыбу глядючи… Плакал даже. Батюшкой-герцогом называл. Хоть сам меня на сорок лет старше. Такой вот я страшный. Да и Государь я ему. Нет, я его не разрывал. Он в моём серпентарии живым полезней. Теперь полученные от французов «тридцать серебряников» за пятьдесят рублей в месяц отрабатывает.
Как говорится «нет отбросов — есть кадры!». Как говорят у нас в Германии. Вот какие кадры есть, те и пользуем. Делу прогресса и стране не только Ломоносовы, Нартовы да Рихманы нужны. Ушаковы да Ласси, как и Скуратовы с Судоплатовыми тоже люди крайне полезные. Даже предатель Брюммер пригодится.
— Ещё будете, Матушка? — спрашиваю у Императрицы.
Кивает. Улыбается.
Пятнадцать почти месяцев я при ней. Мы вроде поняли друг друга. Потому смотрю в будущее спокойно, готовлю промышленную революцию. Осталось только обзавестись невестой. У меня есть одна на примете. И другой мне не нужно. Тётушка ещё думает. Выбирает.
— Как дела у твоих родственников, что пишет Регент, как дела в Цербсте? — тётка меняет тему.
Умеет тётка подцепить. Ничего она ещё не решила. Так что год обещает снова быть сложным. Но, жизнь штука не простая и весьма интересная. Даже если не первая.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 08 апреля 1743 года.
