Иоганн Герман Лесток в очередной раз с удивлением читал запросы, переданные ему из окормляемой им Медицинской канцелярии, точнее из Императорской Главной аптеки. Потребности цесаревича с каждым месяцем возрастали. И арихиятор Лесток не мог понять: зачем это всё юному Петру Фёдоровичу?
Вот, например, «хинин — десять фунтов». Кого юный коллега от малярии собрался лечить? Мошек и комаров, конечно, в Санкт-Петербурге много. Угораздило деда Цесаревича строить город на болотах… Великий был человек! Но, малярии-то тут точно нет. И не было. Она тепло любит. Или это Петруша для обеспечения Антарктической экспедиции старается? Адмирал Мишуков вон как с ней носится, точнее с тем, как бы на кого другого её спихнуть. Даже Лопухина привлёк кригс-комиссаром. Зря конечно. Но, может что-то и выгорит от старого бездельника. Есть тут пара мыслей.
Ладно, с хинином разобрались. Опий. С этим тоже понятно. Но, зачем триста бочек квашенной архангельской морской капусты? Всё же чудит Цесаревич. От безделья мается.
Тётка племянником пока довольна. Но, зачем он в медицинские дела полез? Три курса в Киле у сопляка и никакой практики. Почти. Это он и сам понимает и Блюментростов подтягивает. Но он на тётку плохо влияет. Елисавета Петровна в этом году ещё не одного кровопускания не делала. А это арихиятора Лестока, верные две тысячи рублей за процедуру. Зато Лиза гимнастикой какой-то по настоянию Наследника своего занялась, перестала после полуночи кушать. Совсем голштинец тётку с ума собьёт. Лучше бы она его на маневры отпускала. А то у него больше в почёте балет. Ну, там дело понятное. Молодое. Надо тоже как-то в том направлении Петру Фёдоровичу подсобить. Есть неплохие в немецкой слободе кандидатки. Перспективные в части голову вскружить Цесаревичу.
Тут же что важно, Петр — это тот камень, который ему, Лестоку, не сдвинуть. Единственный Наследник Трона. Хоть за Иоанном Антоновичем, хоть за Елисаветой Петровной. Чур-чур такие мысли! Потомок французских гугенотов де л’Эсток давно уже стал Иваном Ивановичем и сам видел, как легко России можно слететь на плаху с самой вершины власти. Сам недавно так Остермана с Минихом скидывал. Потому, мыслить надо осторожно, а делать умно и быстро.
«Что ж подсобим „мальчишке“. Граф д’Алион просил подумать о невесте для Наследника? Чтобы к Франции его расположила. Мне тоже бестужевская протеже Мария Саксонская и Польская не нужна. А руку своей принцессы Анны Генриетты Париж брезгует России предложить. Католики. Да и Елисавета Петровна сама с ними дела иметь не желает! И батюшка её Пётр Великий не хотел. Почти. За того же правящего сейчас Людовика он нынешнюю Государыню и сватал. Великий человек был! Жесткий, талантливый. Внук как бы не в него норовом. Хоть и не взрывной. Пока? Что ж. Мне с таким рядом привычно жить. Управу же найдём. Как Катькой-чухонкой того угомонили, так и этого угомоним. Не впервой».
Лесток убеждал себя, и даже себе верил. Ему сильно не хватало де ла Шетарди. Маркиз бы сам эту задачку разрешил. Но, сменивший его в Санкт-Петербурге Луи д’Юссон де Боннак, граф д’Алион действовал более осторожно. Француз всё хотел сделать чужими руками. Да и сам Лесток марать своих рук не хотел. «Чистые руки», с подачи Цесаревича, вообще новая «медицинская конституция». Так что…
«А ведь что-то говорил в прошлом году гофмаршал Петра фон Брюммер? Мол есть у его голштинца какая-то кузина или тётка из Ангальта. То ли Ангальт-Кетенская, то ли Ангальт-Дорнбургская. Неважно. По возрасту — идеально, мол, подходят. И родители обеих на Прусской службе. А, значит, устроят французов. Да и крутить этими мелкими принцессами будет легче чем французской, саксонской или дармштадской. Хотя что мне то волноваться? Русской же, вот, кручу. И с теми справлюсь. Надо Отто на партию в кости пригласить. О той его принцессе справиться».
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 10 апреля 1743 года.
— И где у вас здесь пыточная, Ваше Императорское Высочество? — перешел к делу начальник Тайной розыскной канцелярии.
Можно подумать, что для этого моего нынешнего времени отсутствие собственной пыточной — это чистый моветон. Может где в Сибири заводчики или помещики в глуши и имеют. Но, пока Елисавета Петровна не запретила крестьянам на своих хозяев жаловаться, за такое к самому Ушакову попасть можно. На приём. Для личного испытания передовых достижений в области дознания.
Впрочем, собственная пыточная для утончённых натур высшей аристократии всех империй не была чем-то необычным. У нас тут самое начало Эпохи Просвещения. Мы почти в Средневековье со всеми атрибутами, положенными случаю. Страшные казни и пытки вполне ещё практикуются. Но, только в государственном порядке.
Официально.
