Одевшись, она выбралась на подоконник, взглянула вниз, и тяжело вздохнула, поражаясь самой себе — третий курс, флагман дружины, а собирается посреди ночи сбежать в парк, словно сопливая первокурсница.
Хотя, сопливая первокурсница тоже присутствует — вон она, уже спрыгнула на газон и таращится выжидательно.
Стоило Хане приземлиться рядом, как девчонка подхватила её под локоть и потянула в сторону от освещённых дорожек.
— Куда ты меня тащишь? — шёпотом возмутилась она.
И было от чего — её, третьекурсницу, какая-то килька волочёт словно буксир!
— На берег, — девчонка крутнула головой, что-то высматривая, и свернула направо. — До подъема два часа, а через сорок семь минут рассвет.
— На берег?!
— Ну не грызть же здоровский десерт, сидя под деревом и испуганно озираясь в ожидании патруля.
— Через парк? Предлагаешь в темноте тут ползать?
— Зачем, в темноте? У меня «пищалка» есть, конфисковала у мелких, — девчонка продемонстрировала зажатый в ладони блок эхолота с примотанным к нему аккумулятором. Данное изобретение неизвестного автора действительно было чрезвычайно популярным среди эсминцев и лёгких крейсеров для ночных вылазок из расположения. Конечно, на воздухе оно работало не столь эффективно, как в воде, но для того, чтобы не натыкаться на деревья его хватало. Правда, не всем.
— Я тебе что, эсминец противолодочный?! — насупилась Хана, у которой, как и у многих линкоров, с эхолокацией было не очень. А если сказать честно, то вообще никак. — Лучше бы фонарик взяла.
— С фонариком мгновенно засекут, — девчонка в ответ лишь сверкнула быстрой улыбкой. — С этим же безопасно: люди ультразвук не слышат, а для пеленгаторов «пищалка» слишком слабая.
— А сама-то ты её услышишь?
По правде говоря, сразу после памятного «свидания» Хана не только залезла в школьную сеть, внимательно изучив данные на канмусу «Пётр Великий», но и поспрашивала о ней в штабе — всё же статус флагмана школьной дружины давал определённые преимущества, — так что в том, что эта ненормальная «слышит» лучше любого эсминца, не сомневалась ни секунды. А фыркала просто… просто… потому что! Эта малолетка вообще… возмутительная!
Странно, но вопреки её ожиданиям, девчонка не стала надуваться и что-то доказывать, а лишь ещё раз улыбнулась, протягивая ей руку.
— Я хорошо слышу. Честно.
— Ладно, — буркнула Хана, аккуратно сжимая протянутую ладошку и подпуская в голос снисходительных ноток. — Идём на твой берег.
Действительно, шагала девчонка уверенно, без труда огибая кусты и деревья.
— Стой, — вскинув руку, она замерла и зашевелила губами, отсчитывая: — Двадцать один, двадцать два… тридцать… Идем.
— Камера?
— Ага.
— Откуда у тебя схема видеонаблюдения Школы? — удивилась Хана.
— У подлодок выменяла, — отмахнулась девчонка. — Они её всем курсом составляют и изменения отслеживают.
Хана покосилась на неё с недоверием.
— Ты ещё и с подлодками дружишь?!
— Это преступление?
— Нет, но… первокурсницы по традиции …
— Поправка: по глупой традиции.
— Ах, да, ты же у нас традиций не соблюдаешь.
— Поправка: глупых традиций.
На это Хане ничего не осталось, кроме как возмущённо… промолчать. Поскольку дурацкую «войну» надводниц с подводницами она и сама считала глупой и безответственной. Даже когда была первокурсницей. А став флагманом школьной дружины, обходилась с пойманными на горячем «воительницами» предельно сурово. Так, что загремевшая на чистку отстойников килька прыгала от счастья, радуясь, что столь легко отделалась. Но с другой стороны… традиция же! Честь факультета!
В который раз вздохнув (вот что ты будешь с этой наглой малолеткой делать — и отчитать нельзя, и одобрить как-то неправильно), она чуть недовольно спросила:
— Далеко ещё?
— Нет, почти пришли.
Обогнув стену кустарника, они выбрались, наконец, из парка, и Хана на секунду замерла, любуясь окрашенным во все оттенки красного горизонтом и полной грудью вдыхая пьянящий, чуть горьковатый морской воздух.
Остановившаяся рядом девчонка бросила на неё хитрый взгляд, в котором плясало отражение утреннего неба, улыбнулась:
— Романтично?
Хана, не выдержав, улыбнулась — нет, положительно, сердиться на эту странную кильку просто не получалось.
— Идём.
Спустившись вниз, они обогнули огромный валун и оказались на каменистом уступе, кое-где поросшем короткой травой.
— А здесь нас не заметят? — поинтересовалась Хана, оглядываясь.
— Нет, — девчонка отрицательно качнула головой, вытаскивая из сумки термоплёнку. — Тут слепая зона получается: камер нет, с вышек не видно, если специально не выглядывать, а патруль по пляжу не ходит.
Расстелив плёнку на одном из плоских камней, она выложила запаянные в целлофан одноразовые столовые приборы, аккуратно извлекла из сумки картонную коробку, в каких обычно продают пирожные, и, поставив в центре, гордо кивнула:
— Угощайся.
— А ты? — удивилась Хана, присаживаясь на плёнку и открывая коробку. Выглядел неведомый тирамису, надо признать, довольно аппетитно — сливки, бисквит, шоколадная крошка…
— Да я наелась уже, — отмахнулась девчонка, плюхнувшись напротив.
