Как и было положено, Петтерс трижды постучал в дверь капитанской каюты, но ответа не последовало. Это было вполне нормально, так как за отсутствием важных дел Филипс либо напивался, либо спал, и то и другое не прибавляло ему слуха. Подождав немного, Джордж открыл дверь и вошел. Каюта была освещена, кругом горели лампы, но самого хозяина на месте не было, а вот это было действительно странным, в это время Филипса всегда можно было застать у себя. Подумав, что капитан вышел по нужде и вскоре вернется, Джордж решил осмотреть владения рыжебородого.
Каюта не представляла из себя ничего интересного. Несколько уродливых сувениров с разных концов света, стоящих на полках и сундуках, и таких же безвкусных картин, стоящих на полу. Интерес представлял, пожалуй, только стол. Он был завален чертежами, картами и, как ни странно, газетами. Представить себе, что Филипс вообще умеет читать, было сложно, а уж прессу-то и подавно. Джордж подошел к столу, чтобы посмотреть, чем интересуется их капитан.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что это не газеты целиком, а только вырезки из них, причем разных годов. Подборка была достаточно своеобразной. Джордж взял одну из заметок.
Таймс 10 сентября 1841 г.
Члены команды и экипажа прибывшего недавно в порт Лондона корабля ее величества «Феникс» утверждают, что недалеко от берегов Южной Африки наблюдали легендарный проклятый корабль, который, не чиня им препятствий, проследовал мимо на расстоянии пушечного выстрела. Капитан «Феникса» от комментариев воздержался.
Джордж положил вырезку на стол и взял следующую.
Таймс 15 июля 1852 г.
Капитан судна «Беркенхед» Королевского военно-морского флота во время кораблекрушения отдал приказ посадить женщин и детей в единственную небольшую шлюпку, чем спас им жизнь. Сам же вместе с командой разделил участь корабля.
Джордж вернул заметку на место и бегло окинул всю коллекцию взглядом. Каждая газетная вырезка со стола капитана была посвящена либо кораблю-призраку, либо кораблекрушениям и трагедиям на море. Петтерс пожал плечами и вполголоса проговорил:
— Ну что же, у всех свои странности. Одни изучают дельфинов в Австралии, другие собирают газетные заметки про утонувшие корабли и призраков. Ладно, время уже позднее, надо идти к себе — видимо, сегодня Филипса мне не дождаться.
Вернувшись в свою каюту, Джордж Петтерс на вопросительные взгляды детей лишь сказал:
— Все, что от меня зависело, я сделал. Он — крепкий парень, должен вытянуть.
После чего рухнул без сил на койку и проспал до утра.
Той же ночью матросы, стоящие на вахте, все как один, видели большую белую сорочку, парящую в воздухе без тела. Привидение металось по палубе корабля, кричало в ночи слова на непонятном языке и, заехав в челюсть Герману, пытавшемуся накинуть на него сеть, вновь исчезло без следа. Наутро многие из команды бросили пить.
Перед завтраком Джордж зашел в каюту к своему пациенту. Предварительно постучав в дверь, как подобало по этикету, он аккуратно приоткрыл ее. Первое, что увидел Петтерс, — это острие клинка, застывшее прямо перед его глазом. Выждав небольшую паузу, он спокойно сказал:
— Вижу, вам уже лучше. Я могу войти?
Мужчина сделал шаг назад, впуская Джорджа, но руку с ножом опускать не стал. Оценив своего собеседника взглядом, тихим низким голосом он проговорил:
— Ко а?
Петтерс зашел в каюту, прикрыл за собой дверь и так же невозмутимо продолжил:
— Вы говорите по-английски?
Немного поразмыслив, словно прикидывая, стоит ли отвечать, великан сказал:
— Да. Но плёхо.
— Ну, это лучше, чем ничего. Как ваша рана, милейший? Я могу ее осмотреть?
Темнокожий вопросительно смотрел на мужчину, явно не понимая, что от него хотят.
Джордж добавил к словам жесты, показывая то на свою спину, то на повязку собеседника, то на глаза:
— Рана. Ваша рана. Можно я посмотрю?
Петтерс медленно поднял руки с открытыми ладонями в знак миролюбивости своих намерений и потянулся к повязке раненого. Туземец сначала отстранился, но потом, немного поразмыслив, все-таки дал себя осмотреть. Изучив рану и, кажется, оставшись довольным ходом лечения, Джордж наложил свежую повязку. Пациент поначалу внимательно наблюдал за действиями своего лекаря, видимо, опасаясь подвоха, но потом расслабился.
