Ранее я говорил, что никому и в голову не приходило смеяться над преподавателем истории или проявлять к нему какое бы то ни было неуважение. Тут необходимо внести некоторые уточнения: я сказал чистую правду, но, как всякая правда, она до известной степени относительна.
Тут я снова должен вывести на сцену Зе Коимбру. Все было бы так, как я сказал, если не принимать этого персонажа в расчет, а он, мой неразлучный товарищ и непременный участник всех проделок и проказ, нигде и никогда не переставал в свойственной ему манере протестовать против несправедливого — по его мнению — покровительства всех учителей Мумии.
Полагаю, что главной причиной недовольства Зе — да и всех нас! — было то обстоятельство, что мы не могли простить Мумии его способность постоянно находиться под какой-то невидимой и непроницаемой броней. Необыкновенно энергичного и живого Зе раздражали те тысячи забот и предосторожностей, какими была окружена жизнь Мумии. Он не так ел, не так ходил, не так играл, как все мы. Он не выбегал разгоряченный купаться в бухте, он не принимал участия в наших футбольных битвах, не собирал устриц на берегу, не совершал налетов на сад семинарии и не устраивал тайных пиршеств крадеными плодами манго и гуайабы.
В наших глазах это были грехи непростительные. Да кто он такой, в самом деле? Зе Коимбра предлагал два ответа на этот вопрос: первый — «Мумия — просто баба!» (точка зрения, поддержанная Сезарио); второй — «Мумия слишком много о себе воображает!» Сам Зе был склонен признать правомочность второго утверждения. Если баба, пусть сидит под юбкой у мамаши и помалкивает; если же он выпендривается, его необходимо вздуть по всем правилам.
События развернулись на уроке португальского языка. Здесь будет уместно предуведомить вас, что и Зе Коимбра, несмотря на то, что минуты не мог посидеть спокойно, и Мумия, несмотря на свой вялый и болезненный облик, были первыми учениками. Непоседа Зе находил время учить уроки, а родители Мумии не оставляли его в покое ни на минуту и следили за каждым его шагом: все было расписано заранее.
На том памятном уроке учитель бессовестно подыгрывал Мумии, согласившись с тем, что стилистическая фигура в том отрывке, который мы разбирали, — это синекдоха, в то время как Зе утверждал, что это — метонимия чистой воды. После урока класс разбился на два лагеря: «приходящие» горой стояли за Мумию, а мы, пансионеры, готовы были лечь костьми за метонимию Зе Коимбры, который посреди всеобщего столпотворения держался на удивление спокойно: даже не отпустил вслед уходящему в сопровождении слуги противнику ни одной из своих обычных шпилек.
Признаюсь, мы не придали тогда особенного значения этой невозмутимости Зе да к тому же вскоре были отвлечены более увлекательным делом, в котором, кстати, разбирались лучше, чем в тонкостях стилистики, — начали сбивать с ветвей огромного тамаринда, росшего у ворот семинарии, спелые плоды — слаще их не было во всем городе. Зе Коимбра не обошел этот факт вниманием: он утверждал, что сие зависит от количества влаги в почве. Как сейчас вижу его перед собой: в руке камень, правый глаз прищурен, чтобы лучше прицелиться. Забыл вам сказать, что из-за тяжелого конъюнктивита один глаз у Зе был, как у великого Камоэнса.
Случилось так, что на одном из уроков истории учитель сообщил, что мы начинаем проходить Египет. Зе понял, что получает возможность отыграться за свою метонимию. Когда кого-то из нас вызвали рассказать о похоронных обрядах Древнего Египта и он забормотал о саркофагах, гробницах, пирамидах, Зе не выдержал и сказал соседу по парте, что с нами вместе учится самая настоящая египетская мумия. Не могу утверждать, что он буквально так и сказал, но за смысл ручаюсь.
Полагаю, нет необходимости объяснять, какие ассоциации мгновенно вспыхнули в мозгу Зе: болезненный облик нашего одноклассника — его бледность, его обособленность и тот несомненный факт, что он «выпендривается».
Вскоре Зе представился еще один удобный случай отомстить, — не сразу, но представился.
После урока рисования мы вышли из семинарии, и Мумия — вещь неслыханная — шагал по улице вместе со всеми. Тут Сезарио получил возможность впервые испытать на деле изобретенную Зе кличку. Сезарио — настоящий бес в образе человеческом! — отстал на несколько шагов и тоненьким голоском позвал:
— Мумия!
Сначала никто его не поддержал, и тогда он моментально сменил тактику — принялся скандировать, и вокруг него тотчас собралась орава мальчишек, которые хором кричали:
— Му-ми-я! Му-ми-я!!
Мы выкрикивали это слово прямо в уши нашей жертве, которая — скажу откровенно — держалась с большим достоинством. Конечно, он нахмурился, но больше никаких чувств на его лице не выразилось, и он продолжал идти так, словно ничего не слышал и не видел. Его слуга, Жозе Матеус, проложил себе путь сквозь нашу галдящую толпу и собирался было встать на защиту своего хозяина, но тот молча отстранил его.
