А ночью Коленька рисовал. Краски казались ему живыми и очень капризными. Одни не желали, чтобы он макал в них кисть, и метались по палитре. Другие делались невидимыми и их приходилось уговаривать шепотом, чтобы не разбудить брата, проявиться. Третьи просто не желали даваться в руки, ускользая и требуя скрипучими противными голосами, чтобы он оставил их в покое. К утру, Коленька закончил картину. И вставший в дверях Серега обомлел, увидев на сыром еще холсте жену в белой ночной сорочке стоявшей босиком на голубых облаках. Коленька, уронив руки, плакал навзрыд и бессвязно бормотал, что такую добрую женщину никак не могут выкинуть в геенну. И Сереге ничего не оставалось делать, как тяжело вздохнув, подойти, обнять за голову плачущего брата, как раньше обнимала жена и Коленька после непривычной ласки, Серега никогда не нежничал с ним, сразу же заснул. Лежа в мягкой кровати, куда, конечно же, был перенесен сильными руками своего надежного брата, он улыбался сквозь слезы, ему снилась жена Сереги. Она стояла на облаках и махала оттуда рукой, мол, все хорошо, не плачь, родной, все хорошо…
В Ростове Великом Веронику все устраивало. Спокойный городок, неторопливые практичные люди. Устроилась работать по специальности, бухгалтером. Сын пошел в гимназию. И дом, а главное, конечно же, дом оказался на редкость ухоженным, добротным, даже ремонта не потребовалось делать. Рядом с домом раскинулся чей-то яблоневый сад, и из-за забора выглядывала красная крыша, там кипела жизнь и сквозь щель в заборе Вероника углядела маленький синий трактор во дворе, груженную сеном телегу и крутобокого мерина, тяжело вздыхающего, как видно, о своей нелегкой судьбе. Больше ничего не было видно, но и так ей стало понятно, что соседи – люди хозяйственные, вон все, как ухоженно и чисто у них.
Она открыла двери своего дома, надо было прибраться, помыть многое, еще вот и окна… Дом ей продали вместе с мебелью. Красивые резные шкафы и столы, несомненно ручной работы она рассматривала с удивлением, такая мебель была бесценна, стоила дорого, а Веронике ее отдали практически бесплатно. В одной из комнат она нашла фотопортрет молодой женщины невероятно похожей на саму Веронику. Женщина эта стояла, опираясь на руку очень интересного мужчины. Несколько минут Вероника растерянно рассматривала своего двойника, потерла лоб, встряхнула головой, избавляясь от наваждения. Надо было приниматься за дела, съездить в магазин за постельным бельем и занавесками, в общем, дел до вечера делать, не переделать.
К полудню она настолько устала, что прилегла на диван в гостиной, незаметно для себя заснула. Проснулась от звонка, настойчивого звонка в двери… Пошла открывать. На пороге стоял тот самый, интересный мужчина, только значительно постаревший и немного пьяный, но все-таки точно такой же, какой на фотографии. Он пробормотал что-то о соседях и неопределенно махнул рукой в сторону дома с красной крышей, синим трактором и мерином, вздыхающим о своей судьбе, а сам изумленно, как-то сразу протрезвев, смотрел на нее, потом бросился, обнял и будто, внезапно, обезумев, принялся осыпать ее лицо поцелуями. У нее закружилась голова. Ведь она была уже лет как десять совершенно одна, после жизни с мужем-психопатом и алкашем не больно-то и хотелось даже простой интрижки. А тут такой человек, понравившийся отчего-то сразу, правда, немного выпивший, но это ничего… Он схватил ее на руки, понес к дивану, где она только что лежала, сел, посадил ее к себе на колени и нежно обнимая, принялся плакать. Жаловался, думал, она погибла, утонула в семьдесят девятом году на прогулочном теплоходике, тогда много людей пропало без вести в штормовых волнах Черного моря близ города Сочи. Он очень горевал, даже работу бросил и дом, ушел послушником в Загорский монастырь, правда монастырь нисколько не помог, только усугубил его горе, не умеет монашество лечить душевные раны. Он говорил и говорил, а Вероника недоумевала, как же ей прервать эту череду слов? Наконец, она сказала, мягко высвобождаясь из его объятий, все-таки опомнившись и взяв себя в руки, нельзя же так с первым встречным… сказала, что ей надо в магазин купить продукты и белье, сын скоро вернется из школы. Он остолбенел, потом спросил, сколько лет сыну, когда родился, как зовут? И оказалось, что да он знал, должен был родиться ребенок в восьмидесятом году, в мае-месяце, что хотели назвать малыша Никитой, имя больно хорошее, нравилось им обоим. Вероника недоумевала, ее сына, действительно так и звали. И, чтобы все-таки как-то поставить точку в этом недоразумении, она принесла паспорт. А он взял и, не открывая, сказал, что она Вероника Петушкова родилась 9 марта 1962 года в Ростове Великом и выросла здесь, в этом же доме на попечении старой тетушки, которая уже умерла, завещав дом каким-то дальним-дальним родственникам…
«А они», – подумала Вероника, – «мне этот дом и продали через посредников и даже в глаза меня не видывали».
