Но особенно сильно Коленька боялся смерти. В детстве старая бабка читала ему библию. Почти ничего из нее он не понял. Вот только запомнил, как Бог испытывал одного мужика и тот потащил на жертвенник собственного сына. И уже занес над ним нож да только Бог его остановил… Коленька из всего этого понял одно: Бог жесток, раз так испытывает людей… Но еще больше его испугала геенна огненная. Старая бабка как-то показала ему стену в церкви, прямо у входных дверей. Он увидел красных чертей и грешников в котлах. В кровавом зареве обреченно вздымали руки к далекому небу несчастные осужденные. Коленька надолго запомнил слова бабки о зле, которое не должен творить и тогда, может быть, он не в геенну огненную упадет, а попадет все-таки на небеса, в рай, где светлые ангелы поют славу жестокому Богу…
Жил Коленька вместе с братом в одной квартире. Серега был женат и жена его, полная добрая баба, любившая Коленьку, как брата, внезапно схватилась за сердце и рухнула на пол. Через короткое время приехала «скорая помощь», увезла ее в больницу, но потом Серега сопровождавший жену, вернулся домой и сказал встревоженному Коленьке, что жена умерла. Коленька взвизгнул, картины из детства сразу же пронеслись перед его мысленным взором, заскакали вокруг него радостные черти и он, подскочив, ринулся в двери, вон, на улицу. Черти еще гнались за ним какое-то время, но после вынуждены были отстать, наверное, вернулись за женой Сереги. Коленька всхлипывал, шатался, присаживался куда-нибудь, тяжело дыша и снова подскакивал, мчался вперед, боясь, что черти вернутся и утащат его в геенну. Таким мы нашли его в начале рассказа. И мрачный горюющий о своей беде брат нашел в себе силы отыскать безумного родственника, потому как он был человечен. Нет, Серега не страдал повышенной чувствительностью, не сыпал словами о прекрасном направо и налево, не призывал подавать милостыню страждущим и нищим, как это делает большинство христиан. Он просто знал, что брат у него маленько не от мира сего и знал, что Коленька без него погибнет. Обладая прямой и чистой душой, он спокойно выдерживал недоумения по поводу возни с братом, которые ему, нет-нет, да и высказывали соседи и знакомые… Работяги с завода его понимали и поддерживали, не делом, так словом. На заводах, где руки в мозолях и трудно, нет места шушере. А только так Серега и обзывал всех тех, кто советовал сдать брата в интернат для умалишенных.
Серега любил выпить. Он пил всегда и неизменно рюмку водки за ужином, после смены. И никто в доме, кроме него не смел тронуть водку ни под каким предлогом. Только в выходной доставалось красное вино для Коленьки, и ему дозволялась маленькая рюмочка, с которой он мгновенно пьянел и уже ничего не боялся. Но бывало, он улучал момент, выкрадывал драгоценную бутылку и наливал себе сам, выпивал торопливо, а потом остаток дня мучился совестью. И доведенный до отчаяния, будил посреди ночи Серегу, винился, стоя на коленях, плача возле его кровати. Жена Сереги просыпалась, спускала полные ноги на пол и ступала в широкой простой сорочке к Коленьке. А когда она обнимала его за голову, Коленка переставал плакать, тихонечко засыпал, съезжая на мягкий ковер, ему казалось тогда, что это его обнимает мама. Она тоже была очень доброй и очень полной женщиной. Серега вставал, брал легкое измученное страхами тело Коленьки на руки и относил к нему в комнату, в кровать. Здесь, он смотрел некоторое время на брата, тяжело вздыхая, шел в кухню, прятать куда-нибудь бутылку с вином, чтобы избавить Коленьку от искушения снова выпить. Так они жили, пока не умерла жена Сереги. Бог не дал им детей. И у Сереги остался только Коленька.
После похорон, на которые Серега брата не взял, был накрыт поминальный стол. И Коленька тут присутствовал. Он очень нервничал, беспрестанно кусал ногти и оглядывался по сторонам, словно ожидая, что из-за шкафа или из-под кровати выскочит черт.
Гости тихо беседовали, чинно кушали и только Серега изредка мрачно вглядывался в брата, стараясь понять, что от него следует ожидать. Он совершенно не представлял себе, как справиться теперь с братом, помощь жены была просто бесценна. Ему самому впору было вздрагивать и трястись от страха перед ужасом грядущих лет возни с безумцем.
После поминального обеда Коленька занялся посудой. Тщательно перемыл тарелки, подмел и вымыл пол. Устал, посидел, вскочил и побежал в ванну стирать. Белье, еще замоченное женой Сереги, так и мокло в тазу. Серега только молча ходил за братом. Коленька по дому никогда ничего не делал, а тут такое…
