Время над ней не было властно. По-прежнему, она оставалась нежна лицом, тонка и гибка в талии и всегда задумчива. Смерть матери произвела на нее ошеломляющее впечатление и она думала о смерти, чаще чем о жизни. Светлых сторон бытия Изабелла не замечала. Любила одеваться в черные цвета, любила ходить на кладбище. И сидела над могилой матери, без чувств, без мыслей, будто сама умерла, а банда черных ворон каркала на нее, требуя хлеба, и кружила над ней, рассаживаясь на соседних памятниках. Птицы и приводили ее в себя, она улыбалась им, как старым знакомым и крошила для них хлеб, который всегда захватывала с собой в большом количестве. А уходя с кладбища, она все оглядывалась и жалела, что не может остаться, не может лежать тут под каким-нибудь камнем, дремать и слушать сердитый клекот ворон, похожий на ругань. Не может слышать сквозь сон чьих-нибудь осторожных шагов, не может внимать словам молитвы и не может почувствовать капель горячих слез, проникших сквозь землю. Слез, которые никто и никогда не проронит по ней…
Изабелла почти не улыбалась, да и не умела она, кажется, смеяться. Анекдотов рассказанных сослуживцами не понимала. Комедий никогда не смотрела. А вот трагедии и фильмы ужасов ее привлекали. Слова: судьба, смерть никогда не покидали ее разума. В конце концов, ей приснился кто-то, но не человек и, наверное, этому можно было бы найти объяснение в образе ее жизни и мыслей, если бы приснившееся ей существо не было столь реалистично, что и спустя много дней она помнила все ощущения связанные с прикосновениями к нему. Все это вызывало у нее чувство беспокойства и тоски. Она уверяла себя, что жаждала испросить у него прощения за свое непозволительное поведение и была уверена, что и ему не совсем были приятны ее домогательства, но он, как воспитанный и более выдержанный, чем она себе представляла, просто подождал, когда она от него отстанет и уйдет, а так остался равнодушен к ее чарам. Равнодушен? Изабелла даже ногой топнула, да как он посмел, ах вот как! Она расплакалась в бессильном отчаянии.
Ночь проходила за ночью, сновидение за сновидением, но найти его она не могла. Она исхудала, глаза ее пылали лихорадочным огнем и сослуживцы, сочувствуя, уже не раз спрашивали у нее, не больна ли она?
Наконец, в одном из бесконечных снов своих Изабелла оказалась в большом, ребристом, серебристом туннеле. Какой-то старец, изумленно на нее поглядев, пропустил ее беспрепятственно, только озадаченно посмотрел вслед. А она, уже чувствуя близость любимого, летела на крыльях любви по туннелю, поворот, еще поворот и вот тут за белой дверью. Открыла. Ослепительное сияние резануло по глазам, но она вошла, заслоняясь руками и зная, что он тут. Остановилась, увидев его. Вокруг его печальных глаз темнели круги, как у очень усталого человека. Он поглядел на нее с грустью и она, рухнув на колени перед ним, молила без слов его, не прогоняй, только не прогоняй меня…
Она осталась там, не телом, нет, а всей своей сутью… И, когда спустя не так уж много времени в интернате для душевнобольных, сердобольные монахи, а интернат находился при монастыре святого Франциска, молились над ней, Изабелла всякий раз в какой-то момент вздрагивала и вдруг, приходила в себя. Глядела вокруг в изумлении и спрашивала, что происходит. Ей отвечали и бежали за врачом, практикующего тут же, в монастыре. Но проходила минута-другая и идиотская улыбка опять поселялась на ее губах, а взор живых глаз как бы гас и только внутренний огонь теплился еще где-то в глубине едва видной души. Монахи пробовали биться за ее душу, но, то ли силенок у них не хватало, то ли сама Изабелла не хотела уходить от своей мечты, но в одну из таких битв она очнулась и попросила отпустить ее. Сказала, что сделала выбор и нисколько о нем не жалеет.
Монахи глядели на нее с ужасом, многие не могли сдержать слез. И один, особенно сострадательный душой, по имени Секула даже запил, бедняжка, так ему стало жаль молодой красивой женщины.
А, когда ее похоронили, он вообще покинул монастырь, не в состоянии больше проходить мимо ее могилы, а сохраняя в своем сердце ее живой облик, как нечто самое лучшее произошедшее в его жизни, направил свои стопы в Россию, зная, что даже самый тяжкий крест – ничто по сравнению с жизнью в этой стране…
Ну, а Изабелла? Некоторые из монахов осторожно шептались между собой, что, наверное, она счастлива и Он уважая ее неистребимую любовь к Нему, позволит ей быть рядом с собою и дай-то Ангелы никогда не допустит ей больше родиться в этом мире, который, многие монахи тайно рассматривают, чего уж греха таить, как одно из ответвлений преисподней…
Лет двадцати, с модной прической, челкой наискось, всегда в черном, с удивительной фамилией, впрочем, скорее прозвищем – Лис.
