Зацарапалась в двери, никак не могла открыть, а позади что-то происходило и свеча, которую я затушила, зажглась сама собой. Тень, чья-то тень появилась на стене комнаты. Кто-то взял свечку и тронулся ко мне, кто-то, кого не могло быть, не могло… я тихонечко подвывала, на большее меня не хватало, дверь никак не открывалась. Наконец, я сообразила, что толкаю ее, а надо бы наоборот потянуть на себя. Между тем, драгоценное время было упущено. Как во сне, отказываясь верить в происходящее, едва не сходя с ума, я увидела, как со свечой в руке из дверей комнаты, где я только что ночевала, вышел тот самый мужчина с портрета. Едва соображая, я прошептала:
– Мамочки!
И собираясь с силами, отгоняя навязчивое желание грохнуться в обморок, стала шептать с трудом вспоминаемые слова молитвы «Да воскреснет Бог!», которые запомнились как-то сами по себе еще в детстве, услышанные мной от моей верующей матери.
Однако, молитва не действовала, мужчина, как ни в чем не бывало, сделал несколько шагов и, неожиданно, быстро, оказался прямо передо мной. Удивленно, позабыв почему-то все слова молитвы, смотрела я на него…
Он был вполне живым, необыкновенно высоким, выше двух метров ростом, статным, хорошо сложенным мужчиной. Взор голубых глаз по-прежнему, как на картине, был печален и добр.
– Не надо бояться, – сказал он спокойно.
И отчего-то покой и безмятежность тотчас же охватили мою душу. Я расслабилась и позабыла как-то, что имею дело с нарисованным портретом. Между тем, он опять дотронулся до моих волос, до лица моего. Тепло его руки совсем сбило меня с толку.
– У тебя нежная, наивная душа, – опять заговорил он. —
такие души любят пожирать вампиры из людей. И у тебя будет муженек-упырь, – сокрушался он, качая головой, – он бросит тебя с ребенком, но перед этим так наиздевается над тобой, так измучает твою душу, что ты рада будешь своему одиночеству. Рада будешь тащить ребенка сквозь время самостоятельно, а муженек твой, меж тем, сожрет несколько жизненных сил у других женщин и одну загубит, умрет она…
– Нет, – покачала я головой упрямо, – я не собираюсь замуж. Был у меня жених Вовка Стриж, смешной и добрый человечек, но погиб он, сшиб его пьяный нувориш на иномарке и я решила, никогда, никогда не выйду замуж, ни за кого…
– Ты и не заметишь, как он появится в твоей жизни, – грустно улыбнулся он, – сведет тебя с ума, любовь – это ведь умопомешательство. Родители твои будут твердить тебе, что он пьяница, что ноги об тебя вытрет, пропьет твою душу, а ты со своим неистребимым упрямством и наивностью не поверишь им и будешь верить в него, будешь верить в его ложь.
Я упрямо мотала головой, напуганная перспективой своей жизни. Но он отдал мне вторую свечу и положил обе ладони на мой пылающий противоречиями лоб. И тогда, я ясно увидела свою свадьбу и пьяного мужа, которого мгновенно узнала. Действительно, мне был знаком этот человек, его звали Валеркой Терпеловым. Старше меня на тринадцать лет, он жил своей жизнью очень известного в Ярославле журналюги и верстальщика. То, что он попивал «горькую» я знала, но представить себе свадьбу с ним и дальнейшую совместную жизнь никак не могла. Все это было невероятно. Однако, я ясно увидела, что сблизимся мы после моего перевода в газету «Юность», где он и работал. Действительно, я подумывала об этом переводе. Далее, довольно резко я увидела свою могилу и серенький памятник с датой смерти, получалось, что умру я уже через пять лет…
– Хочешь, ты такой жизни и смерти? – спросил он, сочувственно заглядывая мне в глаза.
Слезы сами собой потекли у меня по щекам. Я помотала головой:
– Что же делать? – спросила я у него, недоумевая.
Душой, ясно, я поняла, все увиденное в будущем, истинная правда.
– Попробуй нарушить ход событий, – посоветовал он мне, – пойди в эту редакцию прямо сегодня, подойди к нему и ударь его со всего маху в лицо со всей ненавистью за свою раннюю смерть и за загубленную жизнь вашего ребенка, он ведь в детский дом попадет…
– Но почему? У меня же есть родители? – возразила я. – Они – люди порядочные, совестливые, они «поднимут» его.
– Нет, они умрут сразу же после твоей смерти, не смогут перенести горя твоего отсутствия в этом мире рядом с ними, а ребенок после детдома попадет в тюрьму и сгинет. Родители же мужа твоего – слабоумные, бездушные люди вообще не заметят твоего появления в жизни их сына. Ну, а о сестре твоей говорить не приходится, скрытная, завистливая ее душонка не позволит ей взять обузой племянника, ни к чему он ей будет…
Ярость, гнев, смятение чувств, все сразу охватило меня и я, с трудом справившись с собой, твердо поглядела ему в глаза:
– Я сделаю так, как ты советуешь…
