Ей вдруг страстно захотелось сыграть. По-настоящему, в полную силу, так, как играла она когда-то на госэкзамене свое любимое произведение – балладу Шопена.
Карина села удобнее, положила руки на клавиши. На секунду подняла глаза, а потом уверенным движением взяла первый звук.
Удивительно, но пальцы, отвыкшие трудиться в полную меру, слушались легко, точно Карина целыми днями только и делала, что разыгрывала гаммы и упражнения.
Она играла упоенно, наслаждаясь тонким, изысканным звучанием «Циммермана», тем, что ее внимательно слушает настоящий музыкант, великолепно понимающий, что к чему, способный оценить ее мастерство, отточенное годами кропотливой работы и не исчезнувшее, несмотря на отсутствие концертной практики.
Пробелы в технике стали слегка ощутимы лишь к самому концу баллады, в коде, где лавина звуков стремительно покатилась вниз, сметая все на своем пути. Но Карине уже было все равно: разгоряченная, с пылающими щеками, она отыграла последние, заключительные аккорды. Руки взлетели высоко над клавиатурой, на мгновение замерли, потом плавно опустились на колени. Она повернула к Олегу горящее лицо.
Тот сидел молча, почти неподвижно, и Карине вдруг показалось, что он смотрит куда-то мимо нее. Она почувствовала легкую тревогу – что, если ему не понравилось? Если она не только растренировалась технически, но и просто перестала понимать, что хорошо, а что плохо, утратила вкус, стала дилетантом?
Карина тихонько кашлянула. Олег медленно перевел на нее взгляд, точно очнулся от оцепенения.
– Здорово.
Просто «здорово», и все? Ей показался обидным столь лаконичный отзыв. Значит, игра оставила его равнодушным, он хвалит ее из вежливости?
Она резко встала из-за инструмента, старательно глядя себе под ноги.
– Брось, я сама знаю, что это было отвратительно. Не стоит меня жалеть.
– Я и не думал тебя жалеть.
Она подняла глаза – он смотрел на нее серьезно, без улыбки. Его обычно зачесанные назад волосы спадали на лоб, делая лицо Олега мягче и моложе.
– Действительно, здорово. Скажи, неужели, так играя, тебе никогда не хотелось выступать сольно или хотя бы в камерном ансамбле?
– Нет. – Карина неуверенно пожала плечами, затем произнесла тверже: – Нет, не хотелось.
– Врешь, – спокойно произнес Олег и знакомо прищурился.
Она и сама знала, что врет. Конечно, тогда, много лет назад, играя свой дипломный экзамен, она мечтала, как будет выступать в полных залах, выходить на сцену красивая и элегантная, в роскошных длинных платьях до пола.
Карина невольно кинула взгляд на лежащий на стуле в углу пакет с утренней покупкой. Конечно, платье – это не главное. Главное – играть, волновать публику своим искусством, слушать дружные аплодисменты, кланяться и снова играть – теперь уже на бис.
Она так же твердо понимала и то, почему перестала мечтать о карьере пианистки, пошла на работу в захудалую районную музыкалку, оставив всякую попытку хоть как-то пробиться на сцену, или, по крайней мере, устроиться в более достойное место.
Причиной этому был Степан, его полное и глубочайшее равнодушие к ее игре и музыке вообще. В Карине он всегда видел лишь юное, податливое женское тело, но не пианистку, не музыканта. Иногда, когда позволял себе выпить лишку, придвигал к «Цимермману» стул, садился, едва умостив под нижней декой длинные ноги, и огромными узловатыми пальцами отстукивал «Собачий вальс», неизменно ошибаясь в одном и том же месте.
Мать в таких случаях закатывала глаза и уходила на кухню, а саму Карину это не раздражало. Она, наоборот, чувствовала перед Степаном непонятную вину за свою «никчемную», как тот выражался, профессию, и старалась играть при нем как можно реже.
А потом и вовсе перестала.
– Врешь, – так же спокойно и уверенно повторил Олег и встал. – Только не надо убеждать меня, что ты – прирожденный педагог и обожаешь разучивать с детишками сонатины Клементи. У меня мать всю жизнь в школе проработала, учеников своих любила больше нас с сестрой. Ты на нее совсем не похожа. Да и ни к чему тебе быть детским педагогом с такой игрой. Короче, – он скрестил руки на груди и посмотрел на Карину в упор, – есть одна идея. Пойдешь к нам в капеллу?
– В капеллу? Кем? – Карина опешила от такого неожиданного поворота беседы.
– Для начала концертмейстером. У нас ведь, кроме оркестра, еще и хор – семьдесят человек, и солисты-вокалисты. Концертмейстерша, которая с ними работает, только что в декрет ушла. Придешь на ее место, а там посмотрим. В феврале гастроли в Суздаль, мы с тобой к этому времени можем подготовить камерную программу. Ну как?
– Я не смогу.
– Сможешь, – тоном, не терпящим возражений, произнес Олег. – Я же тебя послушал, прежде чем предложить. Все, я звоню худруку. – Он решительно снял трубку с телефона.
Карина, округлив глаза, молча смотрела, как длинные пальцы Олега нажимают на кнопки.
