– Значит, смотри. Идешь вон туда. – Он махнул рукой в сторону обшарпанной двери с надписью «камерный зал». – Там сидишь и ждешь хормейстера. Ее зовут Любовь Константиновна. Дама, сразу предупреждаю, с норовом и выражений не выбирает. Когда начнет наезжать, особо не переживай, привыкнешь потом. Если хочешь, можешь разыграться, пока хор не собрался. – Олег повернулся и направился к лестнице.
Карина растерянно смотрела, как он поднимается, не делая даже попытки оглянуться. Мгновение – и она осталась одна посреди вестибюля, постепенно наполняющегося музыкантами.
Сновали мужчины и женщины со скрипичными и виолончельными футлярами в руках. Кто-то поздоровался с Кариной, кто-то больно задел ее тяжелой сумкой.
Она неуверенно двинулась, куда велел Олег, и в это время ее окликнули.
Позади стоял Вадим, его черная шевелюра была припорошена снегом. Он улыбался Карине во все тридцать два зуба.
– Кого я вижу! – Вадим театрально развел руками. – Соседка! Послушать нас пришла?
– Работать, – коротко ответила Карина.
– Работать? – изумился Вадим. – Кем?
– Концертмейстером.
– Вот блин! Это значит, вместо Маргариты. Молодец Ляшко, подсуетился. Ну что ж, рад вас видеть, коллега! – Он шутливо раскланялся и пожал ее руку. – Бульдозер-то уже видела? Познакомились?
– Какой бульдозер? – не поняла Карина.
– Ну это у хорички прозвище такое – Любаша-Бульдозер. Тебе Олежка не рассказывал?
– Нет.
– Шибко напирать любит, вот ее так и прозвали. – Вадим засмеялся и принялся отряхивать футляр. – Ладно, не дрейфь. – Он весело подмигнул. – Ни пуха.
– К черту, – машинально сказала опешившая Карина.
Камерный зал оказался небольшой комнатой со стоящими у стены хоровыми станками и припертым к самому окну стареньким черным пианино. Рядом на низеньком круглом столике громоздилась огромная стопка нот.
Карина протиснулась к инструменту, открыла крышку, взяла наугад первое, что попалось под руку – «Ораторию» Генделя.
Едва она сыграла два первых номера, дверь распахнулась, и на пороге появилась необъятных размеров краснолицая тетка в черном кожаном плаще с пышным меховым воротником.
– О! – Увидев Карину, тетка остановилась как вкопанная. – Никак сподобились найти пианистку! Слава тебе, господи! – Она размашисто перекрестилась, шумно протопала в комнату и принялась раздеваться.
Под плащом ее телеса оказались еще внушительней. Могучую грудь туго обтягивало черное декольтированное платье, на массивной шее висели крупные янтарные бусы.
– Будем знакомы, я – Любовь Константиновна. – Краснолицая приблизилась к фортепьяно.
– Карина, – представилась та.
Теперь прозвище «Бульдозер» не казалось ей странным, наоборот, оно как нельзя лучше подходило к колоритной внешности хормейстерши.
– Представить себе не можешь, как я замучилась с этим идиотами, – пожаловалась Любовь Константиновна, перекладывая ноты. – Только и делаю, что ношусь от инструмента то к альтам, то к тенорам. Не поверишь, похудела за последние две недели, как Ритку в больницу забрали. – Она наконец выудила из стопки толстенный сборник и протянула его Карине. – Давай вот это.
Карина взглянула на название – Бах «Страсти по Матфею». Открыла первую страницу, и в глазах почернело от обилия мелких нотных значков.
И это она должна играть прямо сейчас, без репетиции?
Краснолицая выжидающе смотрела на Карину, опершись мощным торсом о бок пианино. Та тихонько вздохнула, положила руки на клавиши и заиграла.
Хоричка согласно кивала в такт, иногда делая знак чуть ускорить или замедлить.
– Форте, здесь форте. А тут меццо пьяно. Так, да, еще тише и сдержанней. А здесь сразу вперед, живей.
Они прошли страниц десять. У Карины от напряженного вглядывания в текст слегка саднило глаза.
– Нормально, – одобрила краснолицая, – Ритуха играла куда хуже. – Она с любопытством оглядела ее. – Откуда тебя такую взяли? Работать будет одно удовольствие.
– Меня привел Олег Ляшко. Мы с ним соседи, – сказала Карина.
Вопреки прогнозам, Любовь Константиновна ей нравилась. Видно было, что она дельный, понимающий музыкант, да и голос у нее будь здоров – в некоторых местах она подпевала фортепьяно чистым и удивительно звонким сопрано.
– Ну и молодец, что привел, – похвалила хормейстерша.
Начали появляться хористы, комната наполнилась шумом и суетой. Сразу стало душно, и Любовь Константиновна открыла большое запыленное окно.
Репетиция шла три часа с маленьким пятнадцатиминутным перерывом. К концу у Карины ломило спину, а в глазах мельтешили цветные точки.
– Все, – обмахиваясь нотами, объявила Любаша. – Финиш. – Лицо ее было уже не просто красным, а свекольно-бордовым. – Пойду чай пить. Хочешь со мной?
– Я потом, – пообещала Карина.
Ей хотелось повидать Олега перед тем, как придут вокалисты.
Она вышла из камерного зала в холл и тут же увидела его. Он стоял на лестнице и что-то вполголоса тихо говорил дирижеру. Рядом топтался Вадим, без свитера, в рубашке с расстегнутым воротом, волосы надо лбом взмокли.
Карина подошла и остановилась на некотором расстоянии, так, чтобы не мешать разговору, но быть замеченной.
