Ей казалось, стрелки на часах едва ползут. Она ждет уже целую вечность, а на циферблате лишь пять минут девятого. Десять, двенадцать…
Отчетливо хлопнула дверь соседней квартиры. Карина вздрогнула и бросилась в прихожую. Тут же раздался звонок.
– Доброе утро. – Олег стоял перед ней в знакомой темно-зеленой куртке, без шапки, со скрипкой за плечом.
Лицо его было серьезным, сосредоточенным, и Карине показалось, что он зашел сюда по обыкновению спросить, не у нее ли Леля.
Она отступила на шаг, стараясь побороть вдруг участившееся дыхание, и молча кивнула в ответ.
– Молодец, уже готова, – все так же сдержанно, без улыбки похвалил Олег. – Одевайся, и пошли.
Он не делал попытки ни обнять ее, ни поцеловать, не произнес ни одного слова о том, что было вчера, будто бы и не помнил вовсе. И все, о чем они с Кариной договорились накануне – это ее переход на новую работу.
Во дворе было еще темно. Кружился легкий снег, первый в этом сезоне. Олег щелкнул пультом, справа от подъезда вспыхнули и погасли фары новенькой «восьмерки», купленной им после Испании.
– Садись. – Он распахнул перед Кариной дверцу, подождал, пока она заберется на сиденье, аккуратно пристроил позади скрипку и сел рядом.
Молча достал из кармана сигареты, закурил, глянул на часы.
Карина искоса смотрела на него. Чужой, совсем чужой, непонятный, загадочный. Кто знает, что у него на уме? О чем он думает сейчас, слегка нахмурившись, рассеянно подбрасывая на ладони брелок? О том, что зря все затеял, сглупил, а теперь нужно как-то выпутываться, исправлять положение? А может быть, ни о чем, просто не выспался, устал, никуда не хочется ехать по холоду и темноте?
Олег выбросил окурок в окно, вставил ключ в замок и повернулся к Карине:
– Я вчера забыл спросить, ты с листа хорошо читаешь?
– Нормально. – Это было первое слово, которое она произнесла вслух с тех пор, как встала.
Голос прозвучал чуть хрипло.
– Это хорошо. – Олег удовлетворенно кивнул. – Значит справишься. А то там текст серьезный, Бах, Гендель. Ритка долго въехать не могла, ноты домой брала.
– Не беспокойся, я сыграю и Генделя, и Баха.
Он глянул на нее удивленно:
– Ты что, обиделась?
– Нет, почему? – Карина пожала плечами.
– Тон какой-то странный. – Олег повернул стартер.
Тихо заработал двигатель.
– Нормальный тон. Каким говорят о работе.
Олег наконец улыбнулся, обнял ее за плечи, притянул к себе:
– Брось. Ты же не Лелька, которой двадцать четыре часа в сутки нужно, чтобы на нее смотрели с обожанием. Мы едем в серьезное место, и я хочу, чтобы у нас все вышло на «отлично». Там надо работать, понимаешь меня? – Он пристально поглядел ей в глаза. – Тяжело, но интересно. Ты не пожалеешь.
Карина слушала и кивала. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно: пустынный двор, темный салон машины, тихий снег за окном, объятия Олега, его негромкий голос, терпеливо, точно ребенку, втолковывающий что-то… Карине было все равно что – лишь бы он говорил, не выпускал из своих крепких рук, не покидал…
Двигатель, прогревшись, загудел на одной низкой ноте, едва слышно, почти беззвучно. Олег осторожно отстранил Карину и крутанул руль.
Капелла репетировала в бывшей церкви, некогда заброшенной, а затем, еще в советские времена, перестроенной в клуб.
Прежде чем войти, Карина невольно загляделась на купола, голубые с потускневшей позолотой, на уходящие стрелами ввысь, в розовеющее небо, темные силуэты крестов. На одном из них сидела большая черная галка, задумчиво склонив голову.
Помещение после ремонта получилось двухэтажным, благодаря построенным перекрытиям, и на второй этаж вела узкая деревянная лестница. Собственно, репетиционная площадка была наверху, внизу же располагались подсобки, офис и небольшой зал для хоровых спевок.
Основная масса народу еще не пришла, и вестибюль выглядел пустым и сумрачным. У дверей на стуле сидел пожилой усатый мужчина в камуфляже.
Увидев Олега, он улыбнулся и кивнул.
– Она со мной, – бросил на ходу тот, указав на Карину. – Шеф пришел?
– У себя, – с готовностью подтвердил охранник.
– Пойдем-ка. – Олег потянул ее за руку к двери с табличкой «художественный руководитель».
В комнате, низко склонившись над столом, сидел маленький лысый человечек с розовым, как у младенца, лицом и носом картошкой. Карина тут же узнала в нем дирижера, который руководил концертом в Большом зале, несмотря на то что тогда во фраке он показался ей гораздо более представительным и солидным.
– Здорово, Михалыч, – приветствовал лысого Олег, заходя в кабинет и расстегивая куртку.
– Олежка, ты? – Мужчина поднял голову и подслеповато прищурился на Карину, нашаривая на столе очки. – А это что за барышня?
– Пианистка, на место Риты. Я тебе вчера говорил о ней по телефону, помнишь?
– А… да-да. – Дирижер рассеянно кивнул и снова углубился в лежащий перед ним лист партитуры.
– Куда ей? – поинтересовался Олег. – В зале посидеть для начала?
– Да пусть идет прямо к Любаше, посмотрит, что к чему. Потом, чуть позже, солисты должны подойти.
– Ясно. – Олег повесил куртку на рогатую вешалку, стоящую в самом углу, пристроил туда Каринину дубленку. Они вышли в холл.
