– Её убили, – объявил Мортимер, захлопнув за собой дверь комнаты. Он прошел через сидящих на полу друзей, следом прыгнув на свободную, идеально заправленную кровать, уместившись на подушке и закинув руки за голову. – Я зашел почти в каждую комнату и подобрался ко всем легавым: все говорят, что Мона была зарезана. И еще, – после небольшой паузы добавил он, – на ее груди, над сердцем, вырезали круг, понимаете, как закрученная нить.
– Зачем? —подал голос Фэлис, сидя около шкафа, будто в трансе.
– А мне известно? – вскинул бровь Мортимер.
– Это сделали перед убийством или после? – вмешался Дилан. Он отошел от вида мертвого тела с точки зрения души, но оно все еще непрерывно мелькало перед его глазами для выяснения деталей, которые он мог под моральным гипнозом и оцепенением, присущим каждому человеку, не заметить, упустить из виду. Облокотившись на кровать, где лежал его близнец, он нахмурил брови, пытаясь ухватиться за какую-то мысль, которая привела бы его на правильный путь для размышлений. Не дождавшись ответа, Дилан сразу сказал: – После, верно? Иначе мы бы услышали.
– Совершенно верно.
– Зачем тебе об этом знать? – поинтересовался Мэрион, сидя в углу с книгой в руках. Мортимер, учуявший новый голос, повернул в его направлении голову, следом кивнув на название книги: «Улисс».
– Весело? – усмехнулся он.
– Просто замечательно, – ответил Мэрион с непроницаемым лицом. – Дальше двадцати страниц я не ушел.
– Двадцать? – спросил Фэлис, последовав, заинтригованный, за темой разговора. Он не хотел говорить о серьезных вещах, которые требовали от него холодный рассудок. – Я не прочитал даже десяти.
– Ну, – протянул Мортимер. – Счастливые люди. В меня насильно впихнули эту книгу на втором курсе.
– Не ври, – слабо рассмеялась Джойс с другой стороны комнаты, сидя около туалетного столика. – Прочитал залпом лет в семнадцать, а потом бегал с горящими глазами, не так ли?
– Глаза после таких книг потухают, дорогая, – улыбнулся Мортимер.
В комнате возобновилась тишина.
Когда в заброшенном корпусе пробило шесть часов утра, стол окружили шесть студентов. Стопы их при виде случившегося совсем скоро вросли в пол, запачканный пылью и водкой. Донельзя медленно протащились следующие двадцать минут – и зал начали заполнять люди, как муравьи муравейник: полиция, медики, учебный состав и студенты, постепенно выползавшие из коридорной глубины по мере усиливавшегося шума.
Фэлиса стошнило на месте. Он, кажется, воспринял убийство близко к сердцу, хотя, по его заверениям, никогда не перекидывался с Моной даже парой слов. Мэрион принес ему воды и отошел с ним в сторону, хотя глаза его, изучающие и холодные, не покидали тело. Мортимер следил за Диланом, но тот, в свою очередь, взглядом метался по телу, так же, как и Мэрион, анализируя и изучая, но проделывая это для других целей. Софи слышно не было, а Джойс стояла рядом с Мэрионом, не решаясь подойти ближе, однако не сумев побороть любопытство и изредка поглядывая в ту же сторону.
Тогдашняя церковная тишина, святая тишина, сменилась воем сирен, огнями, потоком громких голосов и мнительными взглядами – все смешалось в один шум; слухи о причастности шестерки расползлись быстрее, чем змеи. «С вами разберемся потом», – объявил им мистер Беннет, ректор, глухим, снисходительным голосом, пробежавшись глазами, скрытыми за пенсне, по каждому из них. Дилан знал, что их могли просто бросить на произвол судьбы, не выясняя их причастность – как делали в любом случае и со всеми в этом месте, – но он быстро заметил чужой пристальный взгляд на своем лице (то, как выяснилось потом, был прибывший позже всех детектив) и понял, что отныне эти глаза будут ходить за ним по пятам.
Специально обученные люди вынюхивали зацепки лучше собак, оградили здание, работали по уставу. Кто-то из вышестоящих закурил прямо над телом, и тогда принялись расчищать местность и выгонять студентов в жилые корпуса. Когда Дилан покидал зал, там воняло кровью и дорогим табаком.
