Брызжет солнце соком страсти,
Кровь сочится, как вода.
И открыть ворота настежь
Не составило труда.
И нет дела им до боли,
Смело в душу сапогом.
Только, насладившись телом,
Они бросят и твой дом.
А потом, пройдя сквозь время,
В отраженье взглянешь ты.
Не пугайся: ты похожа
На завядшие цветы.
И в кристально – чистых слезах
Ты отыщешь свой покой.
Но мольбы твои напрасны:
Был один – войдет другой.
И опять измято платье,
И опять вина сполна.
Не мечтай, вокруг все тихо.
Ты осталась одна.
А потом, пройдя сквозь время,
В отраженье взглянешь ты.
Не пугайся, что похожа
На завядшие цветы.
И тогда сединка в пряди
А за ней – в глазах тоска.
Где возьмешь ты, киска, силы,
Для последнего броска?
1994 г.
Произросла, заполнив вакуум в моей душе.
Спеленала ветками, обвивала корнями,
Целовала листьями, запрещала червями,
И, как птичке в клеточке, не давала воли мне.
И смущалась краскою бледная невесточка
С русою косичкою, да мне дождь по темечку.
А когда забилась во мне птица – волюшка,
Ястреб – хищник выклевал глаз ей, словно семечку.
Засыхала, милая, расслабляя хваточку,
Осыпались веточки, видно, врач, отнюдь, не врал.
Опадали листики, уходили черви прочь,
Оставалась клеточка, да в ней труп мой пахнуть стал.
Охала под ласкою бедная старушечка,
Пахло седым волосом и сухой землицею.
Я – мертвее мертвого, сердце перекошено,
И уходят дни мои целой вереницею.
1995 г.
Чтоб не попасть под дождь стеклянных обломков,
Чтоб не встать на путь в беспокойный сон,
Клокочущий мир, исхлестанный ветром,
Нас клонит в коленях арктическим льдом.
Восьмой день творенья – так тошно и нудно!
Мертвы все легенды, а нам сдохнуть в лом.
Эй, зловредный бесенок, брат нашей надежды,
Выносим Христа! Это дьявольский дом.
Грохочущий курс набрал обороты,
Застыли все люди, из камня их взгляд.
Пусть с птичьих высот онемевший апостол
Глядит на долину, где каждый был свят.
Горды мясники в окровавленных фартуках —
Отличники школ равнодушных сердец.
Бойся их взглядов сильней шага с крыши,
Ведь их изголовье – терновый венец.
Плесневеют луга, а на небе ни облачка,
Под скаем задыхаются анютины глазки.
"Пудинг с напалмом" – любимое блюдо
Тех, кто не может без кислородной маски.
В костер подсыпаются новые чувства —
Остатки тепла предыдущего тленья.
Все хорошо, все так великолепно,
Да души умерших без погребенья.
1996 г.
