Прошу прощения за некоторое отступление. Ясно, что не всякое лыко в строку, но у меня, смею заверить, именно всякое лыко и в строку. Честное слово! Слушайте, почему мрачен был в этот день председатель.
При советской власти много было хорошего, никто не отрицает. Но, если судить объективно, случались и всякие несуразности, даже дуризмы, не без этого. Всеобщая плановость иногда боком выливалась. Вот как раз Петру Егоровичу директива «сверху» пришла, постановление партии и правительства: «Кубань – житница России. Вот и сейте! Хватит выпускать вредное для здоровья дешевое вино».
Председатель поселкового Совета депутатов Петр Егорович всей душой понимал политику партии, и готовился по мере сил искоренять в народе вредные привычки, но никак не мог сообразить, с чего начать. И заместитель, и депутаты – никто ничего путного не смог присоветовать. Поэтому Петру Егоровичу было совсем не до Валентины Петровны с ее заборчиком вокруг школы.
С трудом выпроводив, почти вытолкав директрису за дверь своего кабинета, он схватился за голову, думу начал думать: «Есть у нас небольшой винзавод. Производит дешевый портвяшок – шмурдяшок. И в долине, и на горах полно кизила и диких яблок, груш и алычи, куда это все девать! Сок выпускаем, ну и этот – портвейн, ни дна ему, ни покрышки! Что ж теперь, завод закрывать? А сеять что прикажете?».
В общем, долго голову ломал. Но, как говорится, при каждом крупном начальнике должен быть мудрый еврей… Сел Петр Егорович в казенную «Волгу» и поехал к знакомому портному, что обшивал всех важных людей поселка. Решил заодно новый пиджак себе заказать. И пока его портной обмерял да образцы тканей показывал, Петр Егорович потихоньку, намеками разговор начал. Но потом не выдержал да брякнул себе на удивление:
– С одной стороны заставляют в горах злаки сеять, а с другой – алкоголь истреблять. Что посоветуешь? – проблема Петру Егоровичу казалась неразрешимой.
– Я тут на днях с мужиками говорил…, – отвечает осторожно портной и из‑под очков хитро так поглядывает.
– А что? Все уже в курсе дела?
– У партии от народа тайн нет, – заметил строго портной. – В общем, я и сам над этим долго думал. Можно сказать, ночь не спал, а это вредно для моего сердца. Не сразу понял, что нас спасет.
Портной замолчал и принялся в пятый раз замерять широкую спину Петра Егоровича.
– И что понял? Что спасет‑то? – воскликнул председатель.
– А я разве не сказал? Вы только не вертитесь. В моей профессии точность – вежливость королей.
– Да нет, не сказал. Говори, хватит жилы из меня тянуть!
– Хрен.
Петр Егорович подумал, что ослышался.
– Какой хрен?
– Обычный хрен нас и спасет.
– Ты чего? Издеваешься?! – едва на крик не перешел Петр Егорович. Но портной спокойно, не отрываясь от своего дела, поясняет:
– Сам посуди, Петр Егорыч. Его, заразу, посадишь, а потом замучаешься собирать. И растет он, где попало. Или где захочешь. Разливочная на винзаводе есть? Есть. Переделать под хрен – раз плюнуть. Остается прикупить машину, чтобы его тереть… Все, Петр Егорович, пиджачок вам сошьем – как влитой будет. За орденом в Москву будет в чем поехать.
Ехал по вечернему поселку председатель как в тумане. Или в просветлении, сложно со стороны определить чувства властного человека. Действительно, что к хрену нужно? Немного сахара, чуть уксуса с солью и вода. Тут тебе и белки, и жиры, и углеводы! До такого парадоксального решения никто, кроме хитрого портного, в поселке не додумался бы. Да что там поселок! В краевом центре академики бы не допетрили. А у всех высшее образование, каждому почет и уважение…
Сказано – сделано. Быстренько винзаводец переоборудовали под производство хрена и начали закатывать его в майонезные баночки. Запустили, отправили пробную партию в Краснодар. Дело пошло. Так псебайцы стали пионерами хренового дела.
Валентина Петровна тем временем ходит и ходит в поселковый совет, к председателю Петру Егоровичу. Но все без толку: не выделяют средств на постройку заборчика, хоть ты тресни! Все отмахивается. Совсем зарапортовался со своим хреном.
Конечно, его тоже можно понять. Производство наращивает обороты. Столовый хрен уже идет в различные российские города. И прибыток, и искоренение рассадника шмурдячности, то есть производства дешевого портвейна. Пресса об этом в фанфары дунула. В общем, председатель поселкового Совета заполучил две шкурки с одного зайца.
Но только что от всего этого Валентине Петровне? Заборчика как не было, так и нет. Целый год она добивалась своего, но так и не добилась. Любой другой человек уже рукой бы махнул и плюнул на это дело с высокой колокольни. Но не такая была директриса поселковой школы Валентина Петровна. Хоть ей и за сороковник, но женщина крепкая, яркая – что называется в самом расцвете физических и моральных сил, клубника в сметане. Она почти каждый день звонила юной секретарше Петра Егоровича и жаловалась:
