В начале 80–х, когда я после энергетического института служил в авиаполку, в ста километрах южнее Архангельска, – то ли кадровых офицеров не хватало, или считалось, что нужно больше специалистов подготовить на случай войны – не знаю, только нас, «студентов», было почти треть от общего комсостава части. Вместе со мной служили выпускники московского и харьковского авиационных институтов. Военная карьера нас не интересовала, и вполне устраивали должности техников по обслуживанию самолетов. С юга наша часть прикрывала от супостата космодром в Плесецке, а с севера – Северодвинск. Зима в тех краях довольно долгая, нудная, и зачастую делать в свободное от службы время нечего. Кто кино в Доме офицеров смотрит, кто в гостинице – общежитии в преферанс играет, кто спирт на дрова меняет. Из большого мира вела к нам всего одна дорога, а вдоль нее – трехметровые сугробы. Как сказал бы один из героев фильма «Неуловимые мстители»: «А вокруг тишина».
Служил я в группе САПС – системы аварийного покидания самолета, короче, обслуживал катапультное кресло. Не успел я освоиться, как моего начальника, кадрового офицера, командировали в Сирию, и мне пришлось исполнять его обязанности.
Катапультное кресло – изумительная машина! Для непосвященных поясню. В кресле есть так называемый стреляющий механизм, который выбрасывает его вместе с летчиком из кабины самолета силой давления газов сгорающего порохового заряда. А состоит механизм из наружной трубы – «ствола» и внутренней трубы – «снаряда», в которой помещена пиротехника. При аварии внутренняя труба вместе с закрепленным на ней креслом по направляющим рельсам выстреливается вверх. В заряде – одиннадцать пороховых макаронин. Многократная страховка, все на механике – самая надежная конструкция. Прелесть! Для пилота главное при катапультировании голову не наклонять в сторону: нагрузка все‑таки – 20 «же»! Летишь себе, подобно барону Мюнхаузену, верхом на ракете. Чихнуть не успеешь, а уже вознесся на 60 метров выше своего незадачливого самолета.
Кресла эти регулярно, раз в месяц, проверялись, пороховые патроны – макароны мне приходилось менять. Списывать, везти на склад за несколько километров – процедура, надо заметить, муторная, скучная. Легче потешиться как‑нибудь. Конечно, что забавного можно сотворить с этими шашками? Ну, подожжешь, подбросишь повыше… Главное, чтобы в окно к особисту, майору Фишкину, не залетело. Не для взрослых мужиков все это, право слово. Баловство. Одно время с помощью пиропатронов рыбу глушили в речке, но так это летом. А вот что зимой делать, скажите? Куда молодые силы мускулов и ума девать?
Однажды воскресным днем слонялся я по территории части. Гляжу, лежит старый подвесной топливный бак, из‑под авиационного керосина. Когда‑то, может и совсем недавно, служил этот бак верой и правдой почетному военному делу, авиатору и самолету, а теперь вот бросили его около ангара технико – эксплуатационной части и забыли про все хорошее. Лежит бедняга, большой, сигарообразный, леденит его ветром, снегом засыпает потихоньку.
Вздохнул я прочувственно и иду дальше. Смотрю: еще хлеще! Списанное катапультное кресло. И деталей в нем разных полно, и дюзы на месте. Можете мне не верить, но даю голову на отсечение, что именно из гуманистических соображений, и из‑за врожденной любознательности, пришла мне в голову замечательная идея – сделать ракету. Чтоб нарушила она на мгновенье зимнюю спячку и помчалась к звездам и среди них, может быть, нашла себе товарищей, славу и достойный вечный покой.
В гостинице – общаге, которую мы прозвали «Голд Клоп» из‑за неистребимых насекомых, – я поделился своей идеей с лейтенантом Климычевым, выпускником Харьковского авиационного института.
– Как ты думаешь, это реально? – спросил я его.
– Ну, если твоя пиротехника человека с креслом может в секунду на десятки метров забросить, – принялся рассуждать Климычев, блестя безумными серыми искорками в очках, – то при увеличении количества пороховых макарон и вообще всей пиротехники, можно топливный бак…
– На орбиту Земли забросить! – воскликнул я.
– Ну, скажем, на орбиту не забросим, – ухмыльнулся Климычев. – Икар до Солнца не долетел, но попытка… дорого стоит.
О задумке узнали другие офицеры, и вскоре собралось целое конструкторское бюро, человек двадцать.
– Вот вы приделаете к баку дюзы, – вмешался в нашу работу начальник службы ГСМ авиаполка, выпускник Военной академии тыла и транспорта капитан Портяхин. – А если еще крылья приварить, то будет у нас своя система крылатых ракет СОИ.
– Можно и так назвать, – согласился я.
Я был, как сейчас говорят, продюсером этой затеи. Наше КБ работало на базе «Голд Клопс», здесь мы рисовали эскизы и чертежи. Трудились с энтузиазмом, потому что надоело в преферанс играть, приелось. А тут живое и, главное, полезное дело – развитие космонавтики. В этот начальный период мне казалось, что некоторые офицеры втайне надеялись на то, что наша ракета пронзит стратосферу и станет искусственным спутником Земли.
