Это все, что мне нужно было услышать. Я вошел внутрь. Тея сидела за столом, в бежевых брюках и простой белой футболке. На тарелке лежали остатки обеда. Глаза Теи были опухшими и красными, но, когда я подошел, на губах появилась улыбка.
– Привет, – сказала она хриплым от слез голосом. – Сколько уже прошло?
Я замер, и кровь отхлынула от моего лица.
«Ох, блин. О нет».
Тея устало рассмеялась.
– Боже, Джимми, я шучу. Прости. Я не хотела… – Она сложила руки на столе и спрятала в них лицо. – Плохая шутка. Я так виновата. – Затем выглянула. – Ты меня простишь?
– Нет, – отрезал я, но облегчение вырвалось из меня смешком, и я упал на стул напротив нее. – Это не смешно. Почему я смеюсь?
– Потому что я шучу в самое неподходящее время. Теперь ты узнаешь все мои худшие качества. Повезло тебе. – Она слабо улыбнулась, а затем темное облако ее горя сгустило воздух между нами.
– Соболезную по поводу ваших родителей, – тихо сказал я.
Ее глаза наполнились слезами.
– Я тоже. Что не помешало мне съесть огромный обед.
– Тебе это, наверное, нужно.
– Возвращение из мертвых – тяжелая работа. – Ее глаза увлажнились, и она закрыла лицо руками. – Видишь? Я продолжаю шутить.
– Ты справляешься как получается, – сказал я. – Тебе тяжело пришлось.
– А как справляешься ты? У тебя мрачное чувство юмора?
– У меня? Нет, у меня вообще нет чувства юмора.
Она слегка рассмеялась.
– О, хорошо. Я тоже смогу узнать твои худшие качества.
Мое лицо ничего не выражало, а сердце полнилось мечтами. Тея была свободна, и она хотела узнать меня. У нас было больше пяти минут. У нас было время, чтобы выяснить, кто мы…
Вместе?
Дорис усмехнулась. «Какие мы сегодня оптимистичные».
Тея оттолкнула поднос.
– Мне нужно немного воздуха.
Я поднялся на ноги и предложил ей руку.
– Спасибо, Джимми.
Мы вышли из столовой на улицу во влажный воздух. Тея повернула лицо к яркому солнцу так же, как и на каждой прогулке, которую мы совершали. Потому что она всегда была собой. Даже тогда.
– Все так реально, – сказала Тея. – Как будто у меня было размытое зрение, и теперь я могу четко видеть. – Она глубоко вдохнула. – Мы уже гуляли так несколько раз, не так ли?
– Да.
– Мы были друзьями? – спросила она. – Думаю, да. Ты единственный, кто относился ко мне так, будто я все еще здесь.
– Потому что ты и была здесь.
Ее маленькая ладонь сжала мою руку, и Тея на мгновение уткнулась лицом в мое плечо.
Мы подошли к скамейке и сели рядом. Насекомые гудели в высокой траве, и облака плыли по прекрасному голубому небу. Я мог видеть тонкий изгиб ее шеи, исчезающий в воротнике рубашки. Это тоже было прекрасно.
– Как ты узнал, что я там? – спросила Тея. – Даже врачи думали, что я потеряна.
Я пожал плечами.
– Не пожимай, – велела она. – Твои мысли не являются несущественными. – Она прижала руку к губам. – Я уже говорила это раньше, не так ли? Ого, дежавю на стероидах.
– Ты сказала это в первый раз, когда мы встретились. Мы были в фойе, смотрели на картину с фруктами.
– Куча фруктов, – со смехом повторила Тея. – Я помню. Тогда ты знал, что я все еще здесь?
– Много вещей совпали. Ты была как яркий свет в темной комнате, – медленно сказал я. – Казалось невозможным, что у тебя есть всего несколько минут. Потом я увидел твои цепочки слов и понял, что был прав.
– Мой папа говорил, что я могу осветить любую комнату. – Ее глаза наполнились слезами. – Ты знал, что они ушли?
– Да.
– Но ты не сказал мне. Никто мне не сказал. И я все спрашивала и спрашивала…
– Нам приказали н-н-не…
«Дерьмо».
Она нахмурилась, изучая меня.
– Тебе холодно?
– У меня заикание. Вылезает, когда я волнуюсь. Или злюсь.
Воспоминание осветило небесно-голубые глаза.
– Точно. Я помню.
Я напрягся. Пятиминутная Тея не возражала против заикания. Но реальная Тея…
«Ты совсем ее не знаешь, – сказала Дорис. – Познакомь ее со своим худшим качеством…»
– Ты волнуешься? – спросила Тея.
– Немного. Думаю, сколько ты пытаешься всего осознать. Боюсь, что ляпну не то. Или что не смогу сказать ничего, что стоит услышать.
Тея обдумала это, затем кивнула.
– Черт возьми, как я устала. – Она сунула руку в мою и положила голову мне на плечо. – Ну заикаешься ты, подумаешь. А у меня повреждение мозга.
– Хвастунья.
Она скользнула щекой по моему рукаву и посмотрела на меня.
– Ты просто завидуешь. Мои вечеринки жалости к себе гораздо более эпичны, чем твои.
– Да ладно? На моих есть диджей, который не играет ничего, кроме «Everybody Hurts».
– А у меня есть пирожные с… орехами.
Я усмехнулся.
– Ты победила.
– Мне все равно, если у тебя заикание, просто не уходи, не молчи, Джимми.
– Постараюсь, мисс Хьюз.
Тея вскинулась с широко раскрытыми глазами.
– Боже мой, Джеймс… как твое второе имя?
– Майкл.
– Боже мой, Джеймс Майкл Уилан, зови меня Теей, или я тебя убью.
Я рассмеялся.
– Это против правил.
Тея откинулась на мое плечо.
– На хрен правила.
Я улыбнулся. «И тебя на хрен, Дорис. – Я мысленно показал своей бывшей приемной матери средний палец. – Тея именно такая, как я себе представлял».
– Ты можешь звать меня по имени, потому что я тебя знаю, – сказала Тея. – Мы знакомы. Мы друзья, помнишь?
– Помню.
