Я не знаю, как мы попали ко мне в гостиную, но уверена, что без трансгрессии не обошлось. Зная, что сама здесь ни при чем, я была впечатлена, как Малфой сумел мастерски сконцентрироваться для совместной трансгрессии, да еще во время страстных поцелуев.
Он начал легко подталкивать меня назад, в направлении спальни, но ближайшая стена оказалась непреодолимым препятствием, так что мы предпочли опереться на неё. Одну руку он положил мне на бедро, а другой поддерживал за шею, целуя. Он не был так же нежен или мягок, как тогда, когда первый раз целовал меня в комнате с электроникой. В его поцелуе была злость; я могла её чувствовать в каждом движении его языка и в том, как сжимались и разжимались его пальцы на моей шее.
Но я не была против, просто потому, что тоже была в ярости. Если он думает, что сможет запугать меня или намеревается «преподать мне урок», он жестоко разочаруется. Его грубость меня не остановит. Он кусал мои губы, я кусала его в ответ. Он сжимал мою шею, я отвечала тем же.
— Ни шагу назад, Грейнджер? — прошептал он мне в губы.
Я ответила:
— Что я слышу, Малфой? Ну и кто из нас теперь слабак…
Очередным поцелуем он заставил меня замолчать и переместил свои руки мне на плечи, чтобы спустить вниз бретели платья. Секунду я колебалась, позволить ли одежде упасть, обнажая грудь, но собственная гордость и малфоевская ухмылка развеяли все сомнения, и платье мягко соскользнуло на пол, к моим ногам.
Он чуть отодвинулся, разглядывая мое тело. Мне вдруг захотелось наклониться, поднять платье и прикрыться от его пристального взгляда. Запас храбрости на сегодня был исчерпан. В душе я понимала, что Драко Малфой, скорее всего, привык к стройным, гибким женщинам, и я никогда не смогу с ними сравниться.
— Что? — сказала я, боясь очередных колкостей, готовых сорваться с его языка.
Но он промолчал. Просто потянулся ко мне за еще одним поцелуем. Уже не грубо, а нежно, мягко он коснулся своими губами моих, прежде чем разомкнуть их. Исследуя, дразня и заводя до предела своей неспешностью, он целовал меня, скользя правой рукой от бедра к талии, лаская грудь.
Сама того не сознавая, я застонала. Я прерывисто дышала, когда Малфой, лаская мою грудь, сжимал сосок большим и указательным пальцами. Поддаваясь, я наклонила голову назад, выдохнув, когда он начал покрывать мою шею легкими, как перышко, поцелуями, двигаясь все ниже и ниже.
Когда он коснулся губами моей груди, я запустила руки ему в волосы, снова застонав. Казалось, мое тело движется само по себе. Я больше себя не контролировала. Малфой нежно, но настойчиво ласкал губами мою грудь, и я чувствовала каждое движение его языка вокруг своих сосков.
Между ног слегка покалывало, а тело все быстрее охватывал жар. С каждой секундой я становилась все менее нерешительной и все более возбужденной от такого медленного темпа. Больше терпеть я не могла. Я схватила лацканы его смокинга в попытке снять его.
Он оторвался от моей груди и поцеловал в губы.
— Кто-то слишком торопится, — хрипло сказал он. — Ты так сильно меня хочешь, Грейнджер?
Я пыталась говорить надменно, несмотря на сбитое дыхание:
— Просто считаю нечестным, что на мне только трусики, а ты все еще полностью одет.
— А я считаю нечестным, что ты еще не полностью голая, Грейнджер. Но, полагаю, терпение — добродетель, м-м?
— Выражение, придуманное любителями постоянно все откладывать на потом, чтобы оправдать себя.
Он тихо засмеялся.
— Так что, я зря теряю время? — ответил он, освобождаясь от смокинга и скидывая его на пол. Он вытащил рубашку из брюк и начал её расстегивать. С несвойственной мне наглостью я отстранила его руки, расстегивая оставшиеся пуговицы самостоятельно.
— Думаю, это первое, в чем мы смогли договориться.
Распахнув рубашку, я воспользовалась возможностью и провела руками по его животу, наслаждаясь мягкостью и упругостью кожи. Какая-то часть меня до сих пор не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Что прямо сейчас я стою практически голая рядом с Драко Малфоем, в своей собственной гостиной, и мы собираемся заняться сексом.
Я же должна чувствовать неуверенность, так? Еще тогда, когда мы с Драко сбросили обувь, здравый смысл должен был очнуться от спячки и напомнить мне, что это не просто плохая, а катастрофически плохая идея. Хотя бы сейчас, когда он целовал меня и подталкивал в направлении спальни, в моей голове должны были зазвучать тревожные звонки и появиться мерцающие неоновые знаки «Стой! Остановись! Прекрати!»
Но ничего подобного. Никаких сомнений и колебаний, когда мы упали на кровать. Никакого предостерегающего голоса разума, когда мы избавились от остатков одежды. И, конечно же, никаких предупреждающих знаков, когда наши губы и руки исследовали друг друга, а тела слились в ритме, древнем как время.
