— Три дня? — сказал Малфой. — Оперативно, Грейнджер. Я польщен.
========== И побеждает… ==========
На секунду я замерла на месте, удивившись, что мои выводы относительно Малфоя оказались верны. Но потом ярость затопила меня с головой, и я ударила его, не задумываясь.
К счастью — или к несчастью — он в последний момент увернулся, получив только легкий удар в челюсть. Но мне этого было мало. Во мне кипела ярость, мне просто физически необходимо было ранить Малфоя как можно сильнее. Хотелось бить его, пинать, кусать, да хоть щипать — неважно. Я желала выместить на нем свою злость, чтобы он пожалел о том дне, когда решил связаться со мной.
— Святая Цирцея, Грейнджер! — с удивлением сказал он, пытаясь остановить меня. — Успокойся, женщина!
— Ты. Тупая. Задница! — я практически кричала, каждое слово сопровождалось попыткой ударить Малфоя. — Чертов. Мерзавец! Ублюдок! Подонок! Урод безмозглый!
Он наконец сумел схватить занесенную руку и притянул меня к себе. Прижавшись к моей спине, он легко поймал другую руку и сцепил обе у меня на животе. От борьбы мы оба тяжело дышали. Я чувствовала, как поднимается и опускается его грудь за моей спиной, его теплое дыхание над моим ухом, когда он хватал ртом воздух.
Я старалась не зацикливаться на том, насколько сильно это меня возбуждало.
Я зла, черт возьми! Прямо-таки в ярости! Глупо надеяться, что Малфой нагнет меня и отымеет прямо на этом месте.
— Безмозглый урод? — наконец сказал он, щекоча дыханием мое ухо. — Ублюдка я еще могу понять, но это уже слишком, Грейнджер.
— Думаю, это еще ничего, по сравнению с тем, как я могла бы обозвать тебя, — съязвила я.
— Например?
— Погань бледнорожая, — немедленно ответила я.
— Я пытаюсь понять: противен ли мне твой грязный ротик, или же он возбуждает меня, — в его голосе слышалась усмешка.
— Отпусти меня, Малфой, — потребовала я, все еще пытаясь вырваться из его объятий. — Не заставляй меня пинаться.
— Ты такая жестокая, Грейнджер. — Он начал тихонько раскачивать нас из стороны в сторону. — Может, тебе записаться на тренинг по управлению гневом, м-м?
— А может, тебя поместить в ближайшую психушку? Хотя сомневаюсь, что их магии хватит, чтобы справиться с таким сильным сумасшествием.
— Сумасшедший? Возможно. — Он продолжал покачиваться, влево-вправо, влево-вправо. Моя злость постепенно начала стихать.
— Никаких «возможно», Малфой, — ответила я уже спокойнее. — Ты сошел с ума. И все это — безумие. — А затем: — Почему ты преследуешь меня?
Он застыл, прижав меня крепче. Некоторое время он молчал, и пока я ждала его ответа, вся моя злость сошла на нет. Осталось только приятное чувство комфорта — даже счастья — в его объятиях. Вскоре я и забыла, на что злилась. Я думала только о том, как было бы хорошо продлить это мгновение: чувствовать сильный, мужественный аромат его шампуня и чистой кожи, слышать ритмичный стук его сердца за моей спиной, ощущать себя в полной безопасности в его руках.
«Так хорошо.
Мне нравится.
Еще хочу».
Наконец он тихо спросил:
— Гермиона, я выиграл?
Я напряглась.
Ах, да. Всё ещё игра. Всегда игра — соревнование, которое нужно выиграть. Никакой искренности.
Глаза подозрительно защипало, и я попыталась вырваться из его объятий, но он крепко держал меня.
— Я выиграл? — повторил он. — Ответь мне.
— Откуда мне знать? — взорвалась я, удивляясь своим слезам и стыдясь их. Почему я плачу? Это просто нелепо! Нет никаких причин плакать. Или, может, это слезы счастья? Но с чего бы мне плакать от счастья? Сейчас я не очень-то и счастлива. Совсем не счастлива. Если бы счастье можно было измерить каким-нибудь прибором, то я бы попросту сломала его своим «счастьем в минусе». Мое сердце будто переехал огромный грузовик, битком набитый тяжестями.
Да даже подобные чувства — глупость. Я влезла в это, полностью осознавая, что делаю. Я была совершенно уверена, что смогу оставить всё на уровне «никаких привязанностей». Но увы, вот она я, держусь за один конец веревки в надежде, что Малфой привяжется к другому. Когда всё пошло не так? Когда?
— Откуда мне знать? — повторила я, склонив голову, чтобы он не заметил, что я плачу. — Я не в курсе твоих дурацких извращенных планов.
— Так попытки заставить тебя в меня влюбиться — это дурацкое извращение?
— Что?
— Я выиграл?
— Что ты только что сказал? — в полном шоке требовательно спросила я, уверенная, что мне послышалось.
— Я спросил: «Я выиграл?» Слепая, злая, да еще и глухая? Это уже точно перебор, Грейнджер. Тебе немедленно следует показаться врачу.
— До этого, придурок! — как по волшебству, я перестала плакать.
— Мне не нравится, когда меня обзывают придурком. Знаешь ли ты, сколько денег я потратил, чтобы ты меня заметила? Сколько времени, сил и всего прочего я вложил, Грейнджер? Оскорбления вряд ли можно считать достойным вознаграждением, неблагодарная.
— Не моя вина, что ты потратил столько денег, Малфой, — ответила я, пытаясь добавить высокомерия в голос, но попытка с треском провалилась. Мой счетчик счастья улетел куда-то за верхнюю границу.
