— Рон, не неси чушь, — отрезала я, будучи и удивленной, и раздраженной его тоном одновременно. — Как ты можешь говорить такое после того, как весь прошедший год я поддерживала тебя, пока ты пытался попасть в «Пушки Педдл»? Не то чтобы ты хоть чего-то добился на этом поприще.
Я пожалела о сказанном еще до того, как лицо Рона исказилось от боли.
Усмехнувшись, он ответил:
— Ну, я, по крайней мере, пытаюсь что-то делать, вместо того, чтобы прятаться от реальности за стенами школы.
С того момента началась наша двухдневная ссора, когда мы демонстративно избегали друг друга. Я была сильно обижена на Рона за то, что он даже посмел предположить, что я использовала учебу как предлог спрятаться от реальности, и, как последняя эгоистка, думала только о своей карьере. Возможно, это потому настолько сильно меня обидело, что он был в чем-то прав.
Тем не менее, на третий день мы помирились, и днем позже, во время ужина в хорошем ресторане, Рон сделал мне предложение. Удивленная таким неожиданным поворотом событий и помня об улыбающихся зеваках, я, запнувшись, ответила согласием. Но тем вечером во мне зародились сомнения — а нужно ли вообще выходить замуж за Рона?
Трещина в наших отношениях стала расти осенью девяносто девятого, когда начались занятия в университете. Я усердно взялась за учебу, но даже когда в этом не было особой необходимости, я делала вид, что слишком занята, чтобы уделять время Рону. Я начала бояться нашего с ним совместного будущего, особенно когда он случайно ляпнул, что хотел бы видеть меня дома с детьми, когда его наконец пригласят в «Пушки». Детей он, к слову, хотел иметь не меньше шести.
Когда же его на самом деле взяли в «Пушки Педдл», я по-настоящему испугалась. Рон начал намекать, что благодаря его растущим доходам мне можно больше не учиться. А когда я продолжила посещать занятия, стал раздражительным и чересчур придирчивым. И вот весной двухтысячного в гроб наших отношений был забит последний гвоздь.
Сдав экзамены, я приехала к Рону — он все еще жил с родителями, — чтобы отпраздновать свою временную свободу. Войдя, как обычно, через кухонную дверь, я направилась в сторону гостиной, зная, что Рон наверху, в своей комнате. Громкие стоны и всхлипы должны были подсказать мне, что что-то не так, но в тот момент я их почему-то не услышала.
Однако голую веснушчатую задницу Рона, двигающуюся вверх-вниз между чьих-то стройных, загорелых бедер, трудно было не заметить. Громкие стоны любовников и скрип бедного дивана в цветочек, принадлежащего миссис Уизли, решили, что их непристойный акт все же должен был быть услышан.
Удивление сменилось яростью, и я, не задумываясь, схватила первое, что попалось под руку — здоровенную керамическую фигурку ангела, протягивающего руки к небу в безмолвной молитве, — и кинула её в направлении двигающихся тел. С характерным стуком фигурка аккуратно приземлилась где-то в районе шеи Рона.
— Ой! Твою же мать! — вскрикнул он и, обернувшись, обнаружил меня, кипящую от ярости. Выражение его лица надо было видеть: пойман, ошеломлен, напуган…
Что было дальше, я помню смутно. Измена Рона стала ударом исподтишка, и, чтобы справиться с болью, я заставила себя забыть о ней. Если бы я стерла эти воспоминания или же как-то скрыла их с помощью магии, это бы только ухудшило ситуацию. Я одновременно хотела и забыть об этом, и запомнить этот болезненный урок на всю жизнь: не следует дарить свою любовь кому попало, чтобы избежать разрушительных и непоправимых последствий.
И хотя этот болезненный эпизод случился несколько лет назад, я все еще не могу смотреть на Рона без ноющей боли в сердце.
— Чего тебе? — равнодушно спросила я.
Он попытался улыбнуться.
— Миона, могу я войти?
Я скрестила руки на груди и спокойно ответила:
— Меня зовут Гермиона, и нет, ты не можешь войти. Я как раз собралась уходить.
— Почему ты всегда… — он фыркнул. — Знаешь, я пытался написать тебе с тех пор, как… ну… с тех пор, как ты ушла, но ты все время блокировала мои сообщения. А с тех пор как ты переехала, я даже не знал, где ты живешь, и ни Гарри, ни Джинни не хотели мне ничего рассказывать.
Я нахмурилась.
— Ну и как же ты нашел меня?
Он покраснел.
— Э-э-э… неважно. Вот, держи. — Он протянул мне цветы.
С неохотой, я взяла букет, чувствуя себя предательницей за принятие этого нелепого подарка в качестве запоздалых извинений.
— Так ты позволишь мне войти?
— Я уже сказала, что нет, Рон. Я ухожу. Я уже собиралась выходить, когда ты постучал.
Он окинул взглядом мои потертые шорты и дырявую голубую рубашку, прожженную снизу.
— Куда ты уходишь?
Я буквально взорвалась от гнева. Да как он вообще смеет спрашивать? Этот изменщик! Он не имеет никакого права лезть в мою личную жизнь. У меня возникло жгучее желание выставить Рона за дверь вместе с этими проклятыми розами, послав его куда подальше. Я уже была готова высказать все, что о нем думала, когда мне на ум пришла идея получше.
— На свидание. С коллегой. С мужчиной.
Выражение неверия на его лице было столь провоцирующим, что я не удержалась и добавила:
— С Драко Малфоем.
